«Может я стал умертвием?» - мелькнуло у него в голове.
Иначе он не мог объяснить, что с ним произошло.
Но также внезапно, воды, что поглотили Чернаву, вернули её. Она медленно поднималась, словно каменная статуя, растущая вверх. Вода скатывалась и обнажала ее новый лик. Сначала гладь прорезали острые зубцы золотой короны, затем показалось бледное мраморное лицо, изумрудные волосы струились точно осока при половодье. Платье блестело стальной чешуёй. Она открыла глаза, и Воевода поразился, как ушла из них зелень и превратилась в черноту. Точно на него смотрела сама глубина.
- Чернава! – Воевода протянул к дочери руку, но остановился на полпути.
Взгляд, пустой и не узнающий, коим она одарила Воеводу, оттолкнул его. Она легко скользила по воде босыми ногами. А когда коснулась берега, владыка ощутил, что вода в озере снова стала мокрой и залилась под одежду.
Чернава тем временем скользнула мимо отца к глыбе со смарагдом. Она легким движением вырвала камень, и скала рассыпалась песком под ноги Чернавы. Песчинки попали на угасающего Щура, но он даже не ощутил этого и продолжал лежать без чувств.
Смаргад пошел сиянием и точно жидкость втянулся в ладонь Чернавы. По рукам, шее и щекам побежали изумрудным потоком древние надписи. Девушка склонилась к духу, стряхнула с него пыль и коснулась указательным пальцем. Из кончика выскочила искра. От неё перья занялись изумрудным огнём.
Воевода не мог пошевелиться. Но ему так хотелось верить, в то, что Чернава способна на такое. Он завороженно наблюдал, как дух открыл глаза, взмыл в воздух и запылал ярко-зеленым пламенем. Щур расправил крылья, и с каждым взмахом пламя наливалось новой силой.
- Чернава… - тихо позвал Воевода.
Она обернулась, такая спокойная и вместе с тем незнакомая.
- Во мне больше нет твоей дочери, Воевода.
Владыка сглотнул. Он не мог вымолвить ни слова. Нутром он понимал, что это не она – не Чернава. Но глаза всё ещё видели её лик, узнавали её черты.
- Кто же ты? – спросил он.
Девушка-богиня улыбнулась и не ответила. Вместо этого, она подошла к трону, коснулась его, и тот рассыпался в прах, подобно его хозяйке. Затем Чернава присела, подняла горсточку песка, прошептала что-то и бросила наземь. Тотчас горный хребет загрохотал. Сверху посыпалась каменная крошка. Казалось, всё вокруг перестраивается, а хрустальный дворец движется сквозь скалу.
К Воеводе подлетел Щур и шепнул:
- Она указывает тебе путь наверх. Уходи.
- Я не оставлю её!
- Это больше не твоя дочь! Она опустилась за тобой в Навь, чтобы вызволить из рук смерти. И Навь теперь её не отпустит.
- Но я просил Праотца и воды, как ты сказал, - от грохота бьющихся камней они почти кричали. – Я не брошу её в подземелье.
- Она с рождения была обречена на эту судьбу! Ты спасаешь её от своей же судьбы!
Дух обернулся юношей с крыльями и подхватил Воеводу, уберегая от осыпающегося потолка. Воевода обернулся, Чернава даже не обращала на них внимания. Щур взмахами крыльев разворачивал валуны и закручивал их в потоках, отправляя подальше. Улучив момент, он продожил:
- Чернава справилась со своим внутренним зверем, и вытянула тебя из вод Источника Правды. Ты в это время на границе миров просил Праотца уберечь Явь. И он забрал силы Айнуш. Ну а дальше ты видел, он сделал твою дочь Хранительницей границы Триединого мира. И ты не в силах этого изменить. Такова ее судьба! У гор должна быть хозяйка.
Сквозь камни пробился луч света. Скала расступилась, проход расширился, тряска и грохот кончились. Воевода увидел холм, знакомые поля, реку Разливицу, болтающийся на толстых канатах мост и заострённые пики сторожевых башен Предгорья. Закат разливался лиловым и персиковым цветом, вдалеке виднелась надвигающаяся снежная туча. Она предвещала первые заморозки.
Дух опустил Воеводу на скалистый склон. Рядом появилась и Чернава. Она тоже посмотрела в сторону города и произнесла не своим ледяным голосом:
- Не ищи меня, Воевода! Твоя Чернава выбрала остаться на границе миров. Последнее о чём, она мечтала – это спасти тебе жизнь. Так живи!
- Но ты – это она! – Воевода ухватил девушку за руку, словно хотел удержать или разбудить.
Она покачала головой и бережно стряхнула его руку.
- Ступай домой, - теплые ноты едва-едва подогрели её голос.
- А если нет? Если я хочу остаться? Если я хочу искупить вину? Ведь это я… Я виноват, что ты… Что тебе пришлось…- по его щекам заструились горячие слёзы, словно он смог бы ими растопить холод, исходящий от той, кого он все ещё звал дочерью.
- Ты не исправишь. Она искупила твою вину. Долг уплачен.
Богиня в теле его дочери говорила, точно высекала на камне слова: коротко и точно. Её лицо было мертвенно бледным и спокойным. Воевода, как ни пытался, не мог уловить ни тени, ни движения. От робкой и ранимой Чернавы и вправду, как будто бы ничего не осталось. Но владыка отцовским чувством или своим вечным упорством ощущал, что стоит протянуть руку, и холодный камень сбросит оцепенение, дочь скинет оковы Нави, и вернется.