— Но, почтенный мой наставник, у меня нет больше сил! — говорил с мольбой в голосе мужчина. — Я не рожден для жизни во дворце!
— Это твое служение. — Старик был непреклонен. — Мне стыдно выслушивать от тебя жалобы.
— Я торчу здесь без пользы!
— Не тебе решать, есть в твоем присутствии польза, или нет. Все. Закончим разговор. Ступай к себе, приготовься к вечернему пиру. Не огорчай госпожу.
Вдруг свет померк. Но уже через мгновение темноту потеснили огни светилен. На широком балконе стояли двое воинов. Один из них, облокотясь о балконные перила, что-то говорил. Губы его шевелились, но слов не было слышно. Его спутник стоял, склонив голову и нервно теребя завязки плаща. Он хмурился и закусывал губу, бросая на собеседника мрачные взгляды. Наконец говоривший замолчал, неожиданно мягко улыбнулся и, обняв друга за плечи, увлек его с балкона.
Снова засияло солнце. На лужайке метались совсем юные девушки. С хохотом и визгом они убегали от парня с завязанными легким шарфом глазами.
— Ирлинг! Ирлинг! Лови!
— Я здесь!
— Да вот же, совсем близко!
Наконец одна из девушек попалась. Парень сорвал с глаз повязку, обнял жертву и поцеловал в яркие смеющиеся губы.
— Так нечестно!
— Мелита, ты поддалась!
— Она смошенничала!
Сон все углублялся. Хэльмир еще успел различить бегущего по коридору долговязого чудака с кипой бумаг под мышкой, но на этом его видения закончились, и он заснул уже по-настоящему.
После этой ночи все свободное время Хэльмир старался проводить с Хадингом. Пришелец нравился ему, удивляя уже не изяществом манер и вычурностью одежд, а умом и образованностью. Казалось, он мог ответить на все вопросы. И не раз корил юношу за леность и нелюбовь к знанию.
— Боги! Жить здесь, в столице, иметь возможность изучить все эти немыслимые сокровища мудрости людской и довольствоваться лишь сказками для пятилетних детей! — восклицал он иногда, и Хэльмир краснел от стыда.
— Но отец говорит, что я и так слишком много времени провожу с книгами, — пытался он оправдаться. — И что в наше время важнее быть сильным, уметь приказывать и стремиться побеждать.
— А также уметь отличать слова от дел. Сила без мудрости — ничто. Разве отец твой — бестолковый вояка, не знающий грамоты? Очнись, Хэльмир, время сказок прошло. Ты уже взрослый. Взгляни на мир вокруг себя. Что ты о нем знаешь? Ты сбежал от жизни в свои фантазии. Вот почему Номанатуру не нравится, что ты здесь сидишь.
Юноша не спорил. А лекарь меж тем доставал с полок пыльные книги и раскладывал их на столах.
— Вот чем ты пренебрег. Это история Лонгайра, города твоих предков. Вот свитки с описаниями великих походов на Степь. Это несколько томов истории столицы. А вот записки твоего деда, Элеттура. Ты, конечно, знаком с ними?
И Хадинг оставлял пристыженного Хэльмира разбирать книжные завалы, а сам уходил на четвертый ярус, залезал на стеллажи и сидел там, обложившись кипами полуистлевших бумаг. Из любопытства Хэльмир заглянул было в изъеденные временем свитки, но язык, на котором они были написаны, показался ему странным, не похожим ни на людские, ни на альфарские. Еще там были какие-то схемы, карты — скукота.
Так проходил день за днем. Хадинг почти не выходил из зала, что-то быстро записывая в маленькую книжечку, которую всегда носил за поясом. Слуга приносил ему еду прямо к стеллажам. Хэльмир знал, что лекарь работал и ночами. Стоило взглянуть на его серое лицо и усталые покрасневшие глаза.
— Куда ты так спешишь? — спросил он лекаря, когда тот прервал свои труды, чтобы подкрепиться.
— Ты знаешь, сколько дней я здесь?
— Этот — десятый.
— Через два дня мне нужно покинуть Вальбард.
Ну вот! Только Хэльмир нашел воистину бесценного друга и терпеливого наставника, как тот собирается исчезнуть!
— Пожалуйста, Хадинг, не торопись! — взмолился он. — Хочешь, я поговорю с отцом? Он разрешит тебе остаться.
Лекарь, улыбаясь, покачал головой и положил руку на плечо юноши.