Хэльмир растерянно пожал плечами и улыбнулся:
— Ты опять будешь надо мной смеяться.
— Нет, парень, только не говори, что торчал в этом проклятом пылехранилище! Куда отец смотрел? Он что, не знал?
— Нет, он разрешил. Я был там не один.
— И кто же этот второй слабоумный?
— Хадинг, бэлистанский лекарь.
— Что?! — Хаггара аж подбросило. — Бэлистан? Здесь? Так это его я видел у отца! Где он? Я хочу его видеть! Ну, чего топчешься, зови его сюда!
Хэльмир в смущении покачал головой.
— Он не придет. Хаггар, пожалуйста, потерпи до завтра!
— Это еще почему?
— Он сейчас занят. Хадингу нужно закончить его работу. Не надо мешать ему сегодня! Я очень уважаю лекаря. Он вылечил отца, да и меня многому научил. Будет несправедливо, если из-за нас у него будут неприятности.
— Демоны! Ну хорошо, раз ты просишь… А скажи, он не показался тебе странным?
— Ты о чем?
— Ну, к примеру, не показался он тебе похожим на девушку?
Хэльмир в недоумении уставился на брата.
— На девушку? На какую? Я не понимаю.…
Хаггар, смутившись, пробурчал:
— Ладно, и впрямь вопрос дурацкий. Просто все восточные мужчины женственны.
— А, ты об этом… Может, ты прав. Не знаю. Но оставим Хадинга до завтра, братец. Пожалуйста, расскажи, как ты путешествовал!
Хаггар не заставил долго себя упрашивать и с воодушевлением принялся расписывать дорогу в Лонгайр и обратно, не жалея красок, жестов и выражений. Уже поздно вечером, окончательно вымотанный, он закончил свою повесть. Хэльмир проводил его до спальни, помог умыться и доплестись до постели. Сон сразу же одолел Капитана.
Его разбудил звук открывающейся двери. Ничуть не беспокоясь (отец, или Хэльмир, или слуги что-нибудь забыли), Хаггар недовольно заворочался и проворчал:
— Хоть ночью в покое оставьте!
— Ты хочешь, чтобы я ушла? — раздался нежный, такой желанный голос. “О могучие боги, если это наваждение, продлите его, умоляю!” Хаггар не решался поверить. Нет, этого быть не может! Сердце колотилось так, что было трудно дышать. Он сел и дрогнувшей от волнения рукой отодвинул полог. На пороге его комнаты, одной рукой прикрывая дверь, в другой держа светильник, стояла его возлюбленная! Хаггар рванулся к ней, но с бессильной яростью обнаружил, что не в силах пошевелиться. Странная слабость сковала все его тело. Она же, видя его волнение, ласково улыбнулась, и прошептала:
— Здравствуй, Капитан! Ты удивлен? Но ведь все просто: я — твой сон!
— Элен!
— Я скучаю по тебе, арандамарец, признаюсь! И вот решила присниться, чтобы увидеть еще раз.
— Элен! Я схожу с ума от тоски! В каждом женском лице я пытаюсь различить твои черты, в каждом необычном жесте угадываю таинственный знак. Увидимся ли мы вновь?
Она подошла ближе, и Хаггар услышал печальный вздох.
— Не знаю, любимый. Но все же надеюсь.
Ее лицо, доселе капризно-насмешливое, стало задумчивым, грусть слышалась в голосе, а в глазах мерцали слезы.
— Что с тобой, княгиня? Уж не беда ли? Скажи!
— Мне страшно, Хаггар. Могу ли я тебе верить? Если случится несчастье, могу ли позвать? Придешь ли, не отвернешься, не предашь?
Жалость и страх за нее сжали сердце.
— Не бойся, княгиня. Приду. Вот только как узнаю, что зовешь?
Подойдя к ложу, она взглянула ему в глаза своими бездонными очами, и Хаггар почувствовал, что только что произнес самой судьбой подсказанные слова. Не забыть, не миновать. В этот миг перед ним открылось грядущее. И пронеслись между ними столетия, войны, смерть… Звезды, вспыхивая, гасли, кометы огненными хвостами обжигали небо, разверзались горы, поглощая целые города, смерчи сметали с земного лика страны, но над безумием хаоса трепетали в воздухе белоснежные крылья вещей птицы Айвэ.
— Узнаешь.
Губы возлюбленной коснулись его горячих губ, зашелестели упругие перья под могучим порывом ветра, и тяжелый сон-забытье навалился на Хаггара.
Этим же вечером Хадинг собирался в обратный путь. Дорожная сумка была уложена, заколочен и надежно перевязан деревянный ящик с бесценными книгами. Оставалось окинуть прощальным взглядом убогое жилище и сказать последнее прости библиотеке. Он взялся было за ремень сумки, но тут послышался робкий, еле слышный стук в дверь. На пороге стоял Хэльмир. Не глядя бэлистанцу в лицо, он почти шепотом произнес:
— Прости меня, лекарь. Я просто неблагодарный глупец.
Было видно, каких усилий стоило ему это признание. Хадинг подошел к смущенному юноше.