Хэльмир решился. Дождавшись позднего вечера, юноша подошел к покоям Капитана. Его сердце взволнованно билось. Постояв в нерешительности перед плотно закрытыми массивными дверями, он взялся за бронзовую ручку. Дверь бесшумно открылась. В покоях Хаггара было темно. Хэльмир прошел сквозь пустые комнаты, освещенные лишь тусклым светом едва родившейся луны, к кабинету, под дверями которого мерцали бледные блики каминного пламени. Юноша несмело постучался. Ответа не было, но незапертая дверь чуть приоткрылась, словно приглашая войти. Хэльмир последовал этому немому приглашению. Кабинет скудно освещался тлеющими углями в камине да парой оплывших свечей в высоком подсвечнике, стоявшем на письменном столе. Хаггар, ссутулившись, сидел в кресле у камина. Услышав шаги, он поднял голову и невидящими глазами уставился на Хэльмира. Первые мгновения он не узнавал брата, но потом его взгляд прояснился. Он сделал попытку улыбнуться и тихо сказал: “Садись”, указав на кресло напротив. Хэльмир сел и выжидающе взглянул ему в лицо. Однако, на секунду вырвавшись из пут тяжелых мыслей, Хаггар снова задумался. Напрасно было ждать от него приглашения к беседе. Хэльмир внимательно оглядел брата. Тот сидел, вновь устремив взгляд на угасающее пламя, наблюдая, как сине-желтые змейки вьются вокруг черных блестящих головешек, как, потрескивая, взрываются и, напоследок ярко вспыхивая, рассыпаются угольки, становясь серым пеплом. Его волосы спутанными прядями висели вдоль ввалившихся бледных щек. Тонкие морщинки прорезались у переносицы. Губы то сжимались, то беззвучно шевелились. В раскрытом вороте его рубахи блеснула витая цепь. Хэльмир признал ее — от медальона, оставленного Хадингом. Хаггар бессознательно теребил ее рукой, перебирая серебряные звенья. Острая жалость пронзила сердце Хэльмира. К своему удивлению, он почувствовал себя гораздо старше брата. Только бы удалось ему помочь! Негромко, но отчетливо Хэльмир произнес:
— Я знаю, отчего ты болен.
Хаггар не пошевельнулся, но пальцы прекратили лихорадочное движение — он прислушался. И Хэльмир мягко, но уверенно заговорил, сам изумляясь своим словам.
— Ты, как и отец, все еще считаешь меня ребенком, ведь так? Но я вырос. Мне уже двадцать один. Хаггар, ты… Я так тебе благодарен! Ты самый лучший старший брат на свете. Ты всегда мне помогал. Так позволь теперь мне помочь тебе! Я больше не хочу быть младшим. Я хочу быть твоим другом! Хаггар, я не так глуп, чтобы не понять, что с тобой происходит. Ты тоскуешь о ком-то далеком. О ком-то, кто безмерно тебе дорог. Этот человек был здесь. Верно? Он здесь был, но отчего-то не встретился с тобой. Почему он так поступил? Не пожелал, не счел необходимым или не смог? Вот что не дает тебе покоя.
— Если бы я знал наверняка, — глухой голос Хаггара прервал речь юноши. — Если бы я мог увидеть ее, задать лишь один вопрос и услышать ответ! Но нет. Это невозможно.
Значит, верны были догадки Хэльмира! Значит, эта неведомая княгиня всему виной.
— Братец, но ведь она оставила тебе подарок. И Хадинг, передавая его, улыбался.
Горько усмехнувшись, Хаггар подхватил: — Улыбался……
— Ну да! Он хороший человек. Он лечит, а не причиняет боль. Позволь мне взглянуть на медальон.
Хаггар нехотя снял с шеи цепь и протянул брату. Блики змейками сбегали с девяти лучей медальона. Багровым пламенем вспыхнул вплавленный в центр алмаз. Бережно взяв звезду в руки, Хэльмир встал, подошел к столу и при пламени свечей рассмотрел подробно.
— Честный малый этот Хадинг, — пробормотал Хэльмир. — Древняя, драгоценная вещица! Ты, конечно, можешь мне не верить, но она, похоже, постарше нашего королевства. Такие клейма ставили на свою работу альвы Грэндоома. В их изделиях таилось волшебство. Интересно, какая тайна у твоего подарка? Держи. — Он отдал медальон брату. Тот тотчас надел его снова и спрятал под рубашку.
— Эх, везло же королям! — протянул Хэльмир. — Они могли видеть все, что хотели.
— Как? — только и спросил Хаггар.
— Во Всевидящее зеркало. Ты, конечно, не помнишь, но давно, в детстве, мы с тобой нашли старую рукопись и прочли, что было в давние времена в нашем королевстве Всевидящее зеркало. Когда мы спросили у отца, правда ли это, он рассердился, рукопись отобрал и приказал Морвелю, чтобы тот не подпускал нас к старым свиткам. Ты напрасно так недоверчиво усмехаешься! Во время ночных бдений в библиотеке Хадинг нашел эту рукопись и показал мне. Я, прочтя, был так же недоверчив, как ты. Но лекарь говорил, что все там написанное — правда!