— Ну же, прошу тебя! — Он прижал пылающие ладони к диску, пытаясь согреть холодный металл. Запрещая себе сомнения, Хаггар впился в зеркало умоляюще-требовательным взглядом. И словно в благодарность за веру, гладкая серая поверхность затуманилась под его горячим дыханием, но туман вскоре отступил от поверхности диска, и потрясенный Хаггар увидел цветущие поля, а вдали — нечеткие очертания гор. На их склоне смутно белело облако. Тут же картинка сменилась, и арандамарец вскрикнул от радости: он увидел Элен, стоявшую на балконе высокой башни. Держась рукой за перила, она напряженно высматривала что-то вдалеке. Ветер развевал ее волосы. Изображение опять исчезло, а, появившись, замелькало, как в калейдоскопе. Вот Элен бежит по залитому солнцем коридору. Вот она несется во весь опор на своем скакуне в сопровождении мрачного телохранителя. Вот ночью стоит одна на дороге под проливным дождем и, не вытирая слез, машет рукой вслед удаляющимся темным фигурам. А вот она в своих покоях со стариком Дию. Оба весело хохочут, не в силах остановиться. Хаггар тоже улыбнулся, так заразителен был их смех. Но видения вновь исчезли и не появлялись довольно долго. Хаггар забеспокоился. Но вдруг там, в зеркале, вспыхнуло темно-багровое пламя. Арандамарец вновь увидел княгиню. Она стояла в какой-то тесной темной комнате. Ее бледное, строгое лицо было обращено к нему, а глаза, полные горькой муки, смотрели в его глаза.
— Элен! — застонал Хаггар. Отвечая на его зов, она заговорила:
— Державная владычица, княгиня! Казалось мне, что властна я над собственной душой. Что несгибаемая воля мне дана в наследство… Но как же ошибалась я! Политика, опасности правленья, забота о судьбе народа моего — вот тот удел, которым я в гордыне упивалась, не помышляя о судьбе иной! Но, видно, я прогневала богов, бросая вызов им своею силой. Они, жестокие, вложили в грудь мне сердце, способное и ненавидеть, и любить. Сон его был долог. Мертвящее, немое забытье тысячелетья длилось. Но небеса коварные решили прервать его. И загудела в жилах огненная кровь. Ах, можно было б оправдать ту страсть, что сердце жжет огнем, когда бы был избранник мой могучим героем, волшебником или альфарским принцем! Нет, я стыжусь своей любви нелепой, которая сильней день ото дня мне душу жжет. И плачет сердце мудрое княгини от своего бессилья перед страстью. На счастье я надежды не питаю. Не заразился разум мой безумьем, и ясно вижу я: мы слишком далеки. Он — шумное дитя, я — женщина, не девочка-шалунья. Он — тоненький росток, я — дерево с раскидистою кроной. Он — ручеек прозрачный, тонкий, я — море без конца и без границ. Но самая неодолимая преграда есть то, что смертен он, а я, увы, бессмертна. Но я еще сильна, не сломлен дух мой! И может быть, смогу, назло богам, в безумном и отчаянном порыве бессмертие со смертью сочетать. И пусть судьбой обречена на гибель, пусть счастие мое недолгим будет, нет в сердце жалости к себе и страха. Любить смогу я вопреки всему! Мне дела нет до глупостей сословных. Пусть слабые, трусливые глупцы проводят жизнь, заботясь о чистоте наследственных кровей и золота в отцовских сундуках. Мне столь жалкая гордыня непонятна. Ведь слишком многим я сама владею. Не нужно к славе собственной мне прибавленья. Сама хочу я почести дарить! Достанет мне и гордости, и силы. И я клянусь Единого престолом, в своей любви, проснувшейся внезапно, смогу поднять тебя на высоту. Но вот сумеешь ли на ней ты удержаться? Сумеешь ли без страха и сомнений принять любовь мою и с гордою улыбкой в ответ зажечься сердцем самому? Не раз подумай, прежде чем решиться. Но если уж решил, то знай, о выборе своем не пожалеешь. Клянется в том тебе княгиня Раэнора и клятву сдержит. Вопреки Судьбе.