К полудню притомившиеся путники подъехали к перевалу и остановились, чтобы подкрепиться и дать отдых лошадям. Но вскоре отряд снова двинулся в путь. Миновав перевал, всадники невольно задержались. Сколько раз приезжали они сюда, но все никак не могли привыкнуть к красоте Святилища. Со всех сторон окруженная горами маленькая долина была видна как на ладони: квадратики пшеничных полей, крошечное стадо коров, пришедших к петляющей меж гигантских валунов речушке, разноцветные точки пчелиных ульев рядом с домиками служителей. К югу на мощном плато из темного гранита находилось само Святилище, окруженное лиловым ковром лаванды. Вдалеке, за пшеничными полями, блестела темная зелень апельсиновой рощи. На пологих склонах рос виноград, из которого служители делали “Слезы дракона” — знаменитое вино.
Воодушевленные прекрасным видом, жрецы поспешили со спуском, и через два часа их уже встречали обрадованные служители. На закате жрецы собрались у подножия плато. Они в молчании ждали появления Хранителя и жрицы Единого. Их было четырнадцать — семеро мужчин и семеро женщин, одетых в одинакового покроя широкие туники из тончайшего шелка, отличавшиеся цветом и узором вышивки. Вскоре раздались звуки музыки, и окруженные толпой служителей появились Элен и Итис. Подойдя к жрецам, Хранитель поднял руку, и музыка смолкла. Не мигая, посмотрев на клонящееся за горы солнце, он сказал: “Пора”, и подал руку Элен. За ними попарно выстроились остальные.
По знаку Итиса процессия двинулась к плато. Снова зазвучала музыка, и служители запели древний гимн посвящения богам. Они шли по узкой тропке в лавандовом поле. В знойном безветрии на них волнами накатывал густой аромат. Итис время от времени взглядывал на жрицу. Она сняла все украшения, и в простом белом платье с распущенными по плечам волосами показалась ему невестой, смущенно следующей на встречу с желанным женихом. “Так и должно быть”, — подумал он и крепче сжал ее ладонь. У ведущих наверх широких, выдолбленных в граните ступеней служители остановились. Далее жрецы последовали в молчании, не нарушаемом даже птичьим щебетом. Элен почувствовала волнение и вопросительно взглянула на спутника. Тот лишь едва заметно кивнул.
Подъем кончился. Они оказались на зеркально гладкой площадке. По ее периметру стояли четырнадцать мраморных постаментов, богато украшенных драгоценными камнями и золотой и серебряной насечкой. В лучах заходящего солнца камни вспыхивали разноцветными искрами, огни пробегали по гравировке, золотые лужи света разливались по полированной поверхности плато, и только возвышающийся в центре площадки бурый обломок скалы сурово темнел, отбрасывая длинную черную тень. Вся его неровная поверхность была покрыта пятнами ожогов — молнии не щадили исполина. Он не был украшен ничем, кроме строгих рун, кольцом выбитых на его основании. Узкие, высокие ступени вели к его срезанной вершине. Элен и Итис, подойдя к камню, остановились, ожидая, когда жрецы и жрицы взойдут на постаменты. Когда они заняли свои места, Элен в тишине медленно поднялась на вершину обожженного камня, а Хранитель встал у его подножия. Все замерли в ожидании. В звенящей тишине каждый слышал лишь свое учащенное дыхание и стук собственного сердца.
Вдруг, резко вздохнув, Хранитель вскинул к небу руки и громко, чуть хрипло запел, медленно в такт покачиваясь всем телом. Его могучий голос вырывался в небо, ритм все убыстрялся, все сильнее раскачивалась его высокая фигура. Подул легкий ветерок. С первым его порывом встрепенулись жрецы и по одному, закидывая вверх лица с широко открытыми глазами, подхватывали песню Хранителя. Темп все убыстрялся. Ветер уже свистел в ушах, развевая одежды. Они пели все громче, все быстрее вылетали из пересохших ртов слова, все сильнее качались тела, волосы взвивались вверх. Вихрь кружился, воем вторя песне, свивая воздушные кольца, ограждая Святилище мерцающей бесплотной стеной. Неистово загорелись огромные глаза Хранителя, пламя, разбуженное песней, бушевало в их глубине, и сам он, в пурпурных искрящихся одеждах, с развевающимися волосами, был подобен языку вечного огня, зажженного богами. Песня неслась ввысь, пылающим копьем врезаясь в небо.