С первого дня похода, еще в Раэноре, когда скрылись из глаз белые стены Дол-Раэна, Хаггаром овладело спокойное безразличие. Арандамарец, опытный путешественник, в тягость разведчикам не был. Однако и радости им его присутствие не доставляло. На все вопросы он отвечал односложно, в разговоры не вступал. Лишь Велемир изредка нарушал ход его мыслей своими беседами, в которых больше говорил он, в то время как его собеседник только время от времени рассеянно ронял слова. Зной, жажда, страх мучили Хаггара так же, как и остальных, но все происходившее с ним арандамарец воспринимал, как сквозь пелену сна. Он все еще был оглушен произошедшими в его судьбе стремительными переменами. И странно, огонь, бушевавший за горизонтом и вселявший ужас в его спутников, Хаггару казался заревом надежды, оживавшей в его раненом сердце. Огонь будил в нем знакомое веселое бешенство. Чем теснее скручивал страх своими холодными щупальцами его тело, тем упорнее сопротивлялась ему душа. В глазах арандамарца все ярче горел вызов.
На пятнадцатую ночь путешествия, когда измученные борьбой со степью разведчики спали, выставив часового, Хаггар встал и направился туда, где зарево горело ярче и откуда громче всего доносился вой. Как ни старался арандамарец ступать тихо, его шаги гулко отдавались от растрескавшейся, твердой, как камень, земли. Он все время чувствовал на себе пристальный взгляд. Вой заметно приблизился, беря его в кольцо. Хаггар недобро усмехнулся:
— Ну, ночные менестрели, начнем охоту!
Его услышали. Звуки, на миг смолкнув, возобновились с новой силой. Все ближе, все громче, неистовей полный лютой злобы вой. Но мучительный страх исчез. Хаггар внезапно с радостным изумлением почуял, как кипящим вином разливается по жилам ярость, и перестал сдерживать дикий, звериный вопль, рвавшийся наружу из самых недр его души. Кромсая мечом горячий воздух, пьянея от неведомого раньше восторга, Хаггар кричал так, что ребра готовы были лопнуть. Яростный вызов волнами несся по пропитавшейся гарью степи. И вой, отступив, понемногу стих. Так волчья стая, устав от грызни, расступается и замолкает перед угрюмым вожаком. В настороженном молчании Хаггар, надменно окинув степь взглядом, приказал:
— Прочь. Я не хочу вас больше слышать.
Он ожидал ответа, но ни звука не донеслось из подернутой белесой дымкой черноты. Вложив меч в ножны, арандамарец повернул к лагерю.
Разведчиков разбудила тишина. Дозорный доложил Велемиру об уходе чужеземца. Капитан, с каждой минутой мрачнея, всматривался в ночную темень.
— Слушай, Велемир, как думаешь, куда он делся? — Дорвель поежился, представив себя затерявшимся в безлюдье степи.
— Вот пропадет, потом нам отвечать, — проворчал Эгир. Нир примирительно предположил:
— Да ладно, может, пошел прогуляться, подышать.
— Ну и дурак ты, парень! В такую-то ночь?
Нир обиженно замолк.
— Эх, влипли!
— Но вой утих!
— Вот-вот! Сожрали, поди, парня и замолчали на время.
— Откуда вой-то?
— Кто его знает!
Капитан, не слушая перебранку, думал, что сейчас нет смысла приниматься за поиски. Если даже что-то случилось, в такой темноте Хаггара им не отыскать. Ведь они даже не знают, в какую сторону он ушел. Мысленно Велемир уже распрощался со своим молчаливым попутчиком, но тут дозорный крикнул: