— Княгиня не ранена? Это правда, что она лишь устала?
— Да, — наконец-то осмелившись взглянуть на него, тихо ответила девушка. — Господин лекарь долго был у госпожи, и когда уходил, мы спросили, как она. Он сказал, что ей нужно как следует отдохнуть и что все так хорошо, как он и не ожидал.
— Что ж, — арандамарец облегченно вздохнул. — Ну, иди, красавица.
Девушка поклонилась, быстро взглянула на Атни и исчезла.
— Господин, так я поесть принесу? — заерзал оуженосец.
— Иди! Да смотри, не задерживайся, — со смехом отпустил пройдоху Хаггар. Вскоре слуги принесли ужин. Атни же прибежал, когда арандамарец уже лег отдыхать.
— Прости, господин, — начал было оправдательную речь оруженосец, но Хаггар перебил его:
— Твой господин давно бы умер при таком нерадивом слуге!
— Да я их на лестнице встретил, если хочешь знать, господин мой! — Атни прижал руки к груди. — И поторопил! А сам подумал, что раз уж без меня все так устраивается…
— Займешься своими делами, которые, конечно же, для тебя важнее, — сурово заключил Хаггар. — Мне такой оруженосец не нужен. Можешь проваливать.
— Господин, — лицо Атни вытянулось, — как же так? — Он потерянно замолчал. Видя, что тот и впрямь не на шутку огорчен, арандамарец, сдерживая улыбку, проронил:
— Ладно, я тебя прощу, если проводишь меня до садов.
— Сейчас? — изумился Атни.
— Сейчас.
Восстановленный в должности оруженосец расплылся в блаженной улыбке: — Тогда пойдем. Только плащ накинь, господин. Ночь прохладная.
Они вышли из покоев. Атни шел впереди, неся белый плащ Хаггара. Арандамарец не спеша следовал за ним. Немногочисленные придворные, к его удивлению, останавливались и глубоко кланялись. “Не то, что тогда”, — с улыбкой вспомнил свой первый приезд Хаггар. Поплутав по коридорам, они вышли в тупиковый проход, заканчивавшийся небольшой дверью. Атни обернулся:
— Здесь, господин. — Он заботливо накинул плащ на плечи Хаггара. — Тебя подождать?
— Иди спать. Я вспомнил дорогу.
Он похлопал Атни по плечу и, открыв дверь, оказался на знакомом висячем мостике. Арандамарец оглянулся. Было уже около полуночи. Дворец был погружен в сон. Лишь гулкие шаги часовых доносились с залитой светом открытой галереи. Верхние ярусы были погружены во тьму, а высоко в небе маяком светил фонарь Сторожевой башни. В саду было тихо — ни голосов, ни музыки. Только мягко шелестела листва, журчали ручейки и звенели струи фонтанов.
Хаггар медленно шел по аллее, ведущей к “Красавицам юга”, знаменитому фонтану Дол-Раэна, и вспоминал свой первый приезд, их с Элен прогулки, разговоры, его казавшиеся до сегодняшнего дня несбыточными надежды, ее смех, нежную улыбку, ту сумасшедшую ночь в прекрасном весеннем саду.
Земля растворясь в сизом тумане, и нет нам возврата. Волны бьются в крутые борта корабля. Клочья пены с легким шипением тают на палубе. Ветер пробует парус на прочность. Там, позади, на причалах Последних гаваней, с легким вздохом умерло прошлое. А будущее сияет, золотым солнечным диском вставая над безбрежной зеленью вод.
Арандамарец проснулся оттого, что кто-то нежно гладил его по щеке. Открыв глаза, он увидел склонившуюся к нему Элен. Она рассмеялась, соскочила с постели, увернувшись от его объятий, и потянула за край одеяла: — Вставай, скоро полдень! Я умираю от голода, но завтракать без тебя не хочу. Жду тебя в своих покоях.
Княгиня махнула рукой, исчезла. Хаггар вскочил с постели, выглянул в распахнутое окно, зажмурил глаза, на миг ослепнув от горячих лучей полуденного солнца, и счастливо рассмеялся. Громко напевая, он прошел в ванную комнату, с головой нырнул в обжигающе-холодную воду. Жизнь прекрасна! Одевшись, Хаггар поспешил к Элен, не успевая отвечать на поклоны придворных. В дверях ее покоев он столкнулся с выходившим оттуда телохранителем. Тот, отступив, дал арандамарцу пройти, но когда Хаггар обернулся, чтобы поблагодарить, слова застряли у него в горле — такой холодный, полный ненависти взгляд был устремлен на него.
— Что-то не так? — наконец спросил Хаггар, но телохранитель, ни слова не говоря, повернулся и вышел из покоев. Арандамарцу было не до него. Он влетел в комнату Элен и, подбежав к ней, подхватил на руки и закружил.
— Сумасшедший! — засмеялась она, обхватив его за шею. Ее белое платье забилось, обнажая до колен ножки, обутые в атласные туфельки. — Пусти, голова закружилась, — наконец взмолилась Элен и, очутившись на полу, в изнеможении опустилась в кресло, беззаботно хохоча.