Как бы не сопротивлялось внутреннее «я люблю себя любимую», пора было и честь знать: не одна. Поэтому, поохав, типа охо-хо-нюшки, тяжела же моя жизнь, девица Ласмаар покинула-таки удобную во всех отношениях ванную. Прошлёпав босыми ногами по чистому полу, зацепила висящее на стене полотенце. Вытерлась и, обмотавшись огромным махровым полотном, кинула прощальный взгляд на чудо, незаслуженно называемое просто ванной… Улыбнулась загадочной улыбкой. Ибо вдруг вспомнила, как шептались с подружками долгими колледжскими вечерами о всяком разном. Запретном. В том числе и о том, как это было бы интересно с любимым мужчиной в такой вот огромной ванной… посидеть. Просто посидеть. Ничего более. Но даже от таких разговоров щёки девиц пылали почище мака по весне. А то как же: в ванную садятся голой. Совершенно. И если рядом будет муж, то он же всё увидит! Вот всё-всё-всё!
Это были ужасно развратные мысли в понимании вымуштрованных почище солдат гвардейского Императорского полка колледжских девиц аж целых пятнадцати-шестнадцати лет от роду. И осознание собственной мнимой развратности заставляло девушек краснеть ещё больше. Ибо все эти сидения в ванной, в смысле совместные со своим мужчиной, у них были пока освоены только на уровне теории. Причём – теории, зависшей на этапе выдвижения версий и поиска направлений исследования.
Дисса с тех пор стала взрослой женщиной и ей уже целых семнадцать лет (её мама только посмеялась бы, услышав такие речи), поэтому она могла себе позволить… А что, собственно, позволить? А ничего… Просто гордо прошествовать через общий зал вот такой: в двух полотенцах. Одно вокруг тела обмотано, от плеч до колен, а второе тюрбаном на голове. И вид у неё при этом был такой воинственный, что Илрей только усмехнулся едва заметно, увидев сей демарш. Однако он, чтобы жену не обидеть даже тенью снисходительной усмешки, мигом согнал недопустимую эмоцию и спросил:
- Я так понял, милая моя, вы не составите мне компанию во время осмотра окрестностей?
- Почему нет? - кокетливо (но в допустимых пределах, то есть строго, как их учили в колледже) ответила Дисса. - После завтрака я вся к вашим услугам.
- Хм, - выгнул бровь в удивлении молодой Сандрам, - я вообще-то про сейчас. До ужина ещё достаточно времени, чтобы осмотреть замок и полюбоваться окрестными пейзажами. Еду я велю принести в апартаменты. В удобный для нас момент. А на завтра «после завтрака» у меня совсем иные планы, которые, с вашего позволения, милая моя Дисса, я хотел бы претворить в жизнь. С вашим участием.
- Честно, Илрей, я не настроена сейчас, - Дисса виновато опустила ресницы, - просто после ванной… Так всё… Никуда не хочется идти. Опять пыль…
- Вы, милая моя жёнушка, лентяйка и неисправимый домосед.
Девушка кинула удивлённый взгляд на мужа, но увидела в его глазах только любовь и смешинку. Она поняла: Илрей не сердится. Просто задевает её. Этакий своеобразный флирт от противного.
- А я настроился…
- Ну, так идите, муж мой, - опять-таки дозированно кокетливо произнесла Дисса, - а я как раз успею обсохнуть и привести себя в полный порядок к вашему приходу. Буду ждать у себя в комнате. Как вернётесь – дайте знать…
- Непременно…
Девица Ласмаар… хотя какое там… Уже законно Сандрам… В общем, она благосклонно кивнула мужу и исполнила приличествующий ситуации книксен. Причём умудрилась совместить этикет с шуткой. Так, что каждый бы понял: вот всё вот это, безупречно выполненное, – не всерьёз, а милое кокетство. Опять же – допустимое. Повернулась, поправила рукой чуть съехавший набекрень тюрбан на голове (а вот нечего в полотенцах резкие телодвижения делать) и удалилась в свою комнату. Причём такой походкой, какая равнодушным не оставит никого. Если, конечно, ты не пустой внутри металлический истукан, стилизованный под древний защитный доспех тяжёлого пехотинца.
Войдя в свою спальню, Дисса решила сразу же переодеться, чтобы не сидеть в мокром полотенце. Поэтому девушка решительно задвинула щеколду. Подумала немного. Нерешительно протянула руку. Отдёрнула, словно обожглась. Вновь протянула… и с тем же результатом.
Вдруг развеселившись, девчонка едва не хлопнула себя по лбу. Вот ведь как въедаются строгие правила престижного колледжа, которому отдано одиннадцать лет девичьей жизни. На всякий случай – это больше, чем она жила в родительском особняке до того, как попала в стены Ур-Савадира. И уж неизмеримо более её замужнего стажа.