Пока глаза привыкали к темноте, девушка настороженно прислушивалась, боясь пошевелиться и тем самым выдать своё присутствие. Лунный свет стыдливо, украдкой скользнул в прореху в облаках и на миг осветил безмятежный ночной пейзаж, спокойствие которого ничто не нарушало. Наконец, Эля набралась смелости и покинула своё укрытие. Сначала она хотела вернуться в замок, но потом передумала: её не прельщала перспектива столкнуться с каким-нибудь перебравшим полуночным гулякой, охочим до женской ласки. В любом случае, если что-то противоестественное действительно происходит, снова должна открыться трещина между мирами. Её то Эвелина и надеялась увидеть, пробираясь на ощупь по потайному коридору, что вёл с внутреннего двора за крепостные стены, к главному порталу. Если разлом появился на том же месте, Странница предупредит людей, а если на это не хватит времени, будет спасать собственную шкуру. Ей с самого начала было ясно, что обитатели замка обречены, и теперь, охваченная дурным предчувствием, Эля и думать забыла о наказе Луки соблюсти неведомый ритуал.
Потайная дверца бесшумно отворилась, девушка тенью выскользнула из душного коридора и осторожно сделала пару шагов вперёд. Изломанные очертания разбросанных по полю тел серых рыцарей выглядели жутковато в лунном свете, но искажения пространства отсюда видно не было. Еще несколько неуверенных шагов, и Эле внезапно пришло в голову, что запах крови мог привлечь волков из леса. Сердце ушло в пятки, и девушка уже собиралась броситься назад, под защиту спасительных стен, как вдруг луна решила поиграть с ней в прятки. Бледные, серебристые лучи осветили поле брани, открыв взору странную картину: едва слышный звук, который Странница поначалу приняла за шелест травы, оказался шорохом длинных, острых как иголки ножек паукообразной твари. Она прошмыгнула в сторону замка так быстро, что девушка толком не успела её разглядеть. Эля в ужасе застыла на месте, но мир вокруг снова накрыла безмятежная, лунная тишина, будто ничего не произошло.
Быть может, Страннице всё это просто почудилось? Новый звук – тихий шум, похожий на треск разбиваемой скорлупы, привлёк её внимание. В паре метров от неё лежало тело серого воина с проломленной грудью, а его шлем надвое рассекла тонкая трещина. Эвелина насторожилась: эта часть доспехов выдерживала любые удары, ни во время битвы, ни после, она ни разу не видела, чтобы кому-то удалось повредить шлем пришельца.
Вдруг из трещины появились тонкие, длинные паучьи лапки: несколько секунд они судорожно подёргивались в воздухе, потом, нащупав края разлома, попытались его расширить. Что бы это ни было, оно желало поскорее выбраться на свободу. Когда защитная оболочка, наконец, поддалась, из трещины вылезло существо с треугольным плоским телом, разделённым на сегменты. По форме оно напоминало голову серого рыцаря, но не имело панциря – просто беззащитная, мягкая белая плоть. Тварь ловко спрыгнула на землю, пружинисто приземлилась на ножки, которые раза в три превосходили по длине туловище, и шустро побежала в сторону замка. На Странницу, ставшую свидетелем её рождением, она не обратила никакого внимания.
Когда за спиной стих шорох четырёх пар лап, Эля пришла в себя. Обретя способность более или менее трезво мыслить, она заметила, что таким образом вскрыты шлемы всех серых рыцарей, а, значит, две сотни только что вылупившихся, неведомых тварей теперь гуляют на воле. Если же все они сейчас в замке… Эля не питала иллюзий насчёт намерений пришельцев из иного мира, а также собственных шансов на выживание в том случае, если они попытаются её убить – она даже не заметит, если один из них подкрадётся сзади. Но девушка обязана была предупредить людей, которым наверняка грозит опасность, и поэтому, нервно озираясь по сторонам, крадучись вернулась в замок. Эля с трудом протиснулась в приоткрытые двери главного входа – странно, что их не заперли на ночь – и направилась в зал, где ещё несколько часов назад пировали победители.
Пламя догорающих факелов отбрасывало длинные тени, трепетавшие на каменных стенах и отсыревших гобеленах. Люди спали где попало, барон ничком лежал на столе, всё ещё сжимая в руке кубок. Запах вина, насквозь пропитавший воздух, бил в ноздри и пьянил не хуже бокала креплёного. Достойное окончание праздника, если бы не гнетущая тишина, которую нарушал лишь шорох сотен маленьких ножек, пугающе деловитый и размеренный. Ледяным, колючим клубком паники в сознание прорывалась чудовищная догадка, которое несла в себе ещё более жуткую истину: не было слышно ни храпа, ни дыхания спящих, а лица даже при тусклом свете факелов выглядели слишком бледными и какими-то восковыми. Люди не спят, они мертвы.