– Зачем вам это? Решили поиграть в искателя приключений? В детектива? – снисходительный тон Александра, который едва поспевал за Ровеной, вызвал неожиданно бурную ответную реакцию:
– Не надо только строить из себя праведника, господин Хартинг! Вы ведь тоже приехали сюда не книжки по медицине читать и не морским воздухом дышать, – съязвила девушка. Она уже пожалела о том, что взяла с собой этого несносного, занудного типа. – Вы, как и я, считаете, что дядю убили, я права? Полиция бездействует, моя тётка без конца рыдает и не может вразумительно ответить ни на один вопрос. Если хотите знать моё мнение, не мог абсолютно здоровый мужчина ни с того ни с сего умереть от сердечного приступа – поэтому я решила сама заняться расследованием. А вас что сюда привело?
– Я осматривал тело покойного в морге и нашёл под ногтями любопытные… То есть, я хотел сказать, крупные фрагменты тёмного дерева, – Александру пришлось объясниться. Касаться щекотливой темы, каким образом его вообще допустили к телу князя, не хотелось, поэтому он поспешил увести разговор в сторону от этой сомнительной детали. – Они вызвали довольно серьёзные, несомненно болезненные повреждения. А состояние прилегающих тканей свидетельствует о том, что появились эти фрагменты незадолго до смерти…
– Вы хотите сказать, что перед смертью дядя сопротивлялся? – Ровена остановилась в нескольких шагах впереди, чтобы подождать спутника. Лестница заканчивалась массивной деревянной дверью, которую девушка не смогла открыть: проржавевшие петли заклинило, здесь требовалась грубая мужская сила. – Полагаю, других видимых следов насильственной смерти вы не нашли? Иначе это заметил бы судмедэксперт, каким бы олухом он не был, и дело не смогли бы так легко замять.
– Да, это так. Больше ничего подозрительного, никаких признаков насильственных действий, заболеваний или патологий. Вы упомянули, что другие потайные ходы не представляют интереса. Чем тогда ваше внимание привлёк этот? – Александр передал девушке факел и навалился на дверь всем телом. В конце концов, петли поддались, и дверь с противным скрежетом отворилась, открывая леденящую душу картину.
Через небольшое зарешеченное окно под самым потолком в комнату едва пробивался дневной свет. Вдоль стен, прячась в холодном сумраке, хищно щерились острыми углами и шипами причудливые механизмы и приспособления, призванные раскрыть человеку всю гамму болевых ощущений.
– Пыточная! – на выдохе благоговейно прошептала Ровена, и от её слов у Александра по спине побежали мурашки.
– Зачем… зачем всё это князю? – пробормотал он, пытаясь прийти в себя после первого впечатления. Многие боятся вида медицинских инструментов, но только не будущий врач, а все эти железки и хитроумные приспособления – ничуть не страшнее, уверял себя Хартинг. Вот только получалось неубедительно: взгляд ожидал наткнуться на скелет в кандалах – только его и не хватало для полноты картины.
– Просто так, для интереса. Выкидывать жалко, а в музеях и так этого хлама полно, – Ровена осторожно ощупывала стену, стараясь в потёмках не споткнуться об одну из пыточных машин. – Дядя говорил, в старину тела отсюда выбрасывали прямо в море, значит, где-то здесь должна быть дверь наружу. Ну, не стойте столбом – помогите найти её!
Александр хотел было сделать девушке замечание за вопиющую фамильярность, но передумал: учить эту нахальную гимназистку вежливости бессмысленно. А ещё его так и подмывало спросить, чьи именно тела предки Ровены сбрасывали из пыточной в море, но эта увлекательная тема может подождать до следующего раза. Кроме того, в нём проснулось чисто профессиональное любопытство, и при тусклом свете факела Александр принялся рассматривать зловещие конструкции, тем более что о назначении некоторых ему оставалось только догадываться.
Наконец, он добрался до стены с окном, прямо под которым стоял низкий деревянный стол – приглядевшись, молодой человек понял, что перед ним дыба. С неё сняли ремни для рук и ног, а судя по обрывкам кожи на гвоздях, сделали это на скорую руку, небрежно и относительно недавно. Кроме того, на пыточных орудиях вокруг дыбы кто-то расставил огарки свечей. Многочисленные оплывшие лужицы воска под ними и на полу свидетельствовали о том, что зажигали их довольно часто.