– Идут, – от крика ополченца из отряда блокпоста «Новой Усадьбы» задумавшийся Одинцов вздрогнул и чертыхнувшись забрал у того бинокль.
Действительно, по дороге к городу шли трое безоружных захватчиков в сопровождении майора Климова. Бывший друг и товарищ нарочно вызвался сопровождать пришельцев, чтобы не возникло разного рода недоразумений.
– Не стрелять, – на всякий случай ещё раз предупредил бойцов подполковник. Не хватало еще, чтобы какой-нибудь нервный народный мститель поставил жирный крест на только-только начавшемся перемирие.
Ответом ему была гробовая тишина. Ополченцы, многие из которых впервые видели чужаков, во все глаза разглядывали приближающихся инопланетян. И при этом выглядели слегка расстроенными. Ничего сверхнеобычного в пришельцах не наблюдалось. Если не считать непривычного цвета кожи и полного отсутствия волосяного покрова – обычные люди. Так сразу и не скажешь, что это уроженцы иного мира.
Для того чтобы представители противоборствующей стороны смогли беспрепятственно пройти на территорию райцентра в баррикаде был сделан узкий проход который в любой момент можно было перекрыть. Но пока никаких враждебных действий не наблюдалось.
С невозмутимым видом троица наблюдателей вслед за Климом прошла на сторону города и остановилась, ожидая дальнейших действий проводника.
– У вас всё готово? – первым делом спросил майор у Одинцова.
– Да, – Андрей Викторович недобро покосился на серолицых. Те же взгляды он успел заметить и у ополченцев. Так, наверно, смотрели бойцы красной армии на фашистов после взятия Берлина. Трудно вот так сразу забыть, что творили эти нелюди с мирным населением, как вырезали целые деревни не щадя даже детей. – Какой ширины будет коридор? У нас набралось полтора десятка стариков и инвалидов не способных передвигаться самостоятельно. Их бы лучше на машинах вывезти.
– Не знаю, – досадно скривился Клим. Уточнить у переводчика он как-то не догадался, а спрашивать у этих, смысла нет. По-русски они ни в зуб ногой. – В крайнем случае, на руках вынесем.
– Тогда веди наблюдателей к барьеру на Первомайской. Как только начнётся эвакуация, отправишь связных на блокпосты. Отряды прикрытия начнут отходить через полчаса после этого.
– Добро. Пошли, – лесник приглашающе махнул рукой пришельцам. Слова они, конечно же, не поняли, но смысл жеста уловили верно, и невозмутимо последовали за проводником.
На Первомайской уже собралась большая толпа народа. Клим даже предположить не мог, что в небольшом вроде городке проживало столько людей. Согласно приказу штаба обороны жители должны были взять с собой только документы и самые необходимые и ценные вещи. И всё равно люди оказались тяжело гружёнными разного рода сумками, баулами, чемоданами. Даже дети, те, что постарше, несли в руках полиэтиленовые пакеты с вещами. Многие, рассчитывая на удачу, приехали на машинах, поставив их по обочинам улицы, отчего ширина дорожного полотна сузилась до трёх метров. А это уже грозило большой давкой во время исхода.
Едва только Клим с наблюдателями показался на Первомайской гомон, всегда присущий большому скоплению людей, моментально стих. Жители расступились в стороны, пропуская чужаков, и молча взирали на них ненавидящим взглядом. Атмосфера была такой, что даже опытный разведчик почувствовал себя не в своей тарелке. Словно он тоже был причастен к тому геноциду, который творили захватчики, раз он идёт вместе с ними. Что было на душе у самих пришельцев оставалось только догадываться. Но судя по невозмутимым лицам, нервы у них были железными.
Возле самого барьера представителей зоргов поджидал полковник Кудряшов в окружении нескольких старших офицеров полиции и МЧС. Клим поприветствовал их кивком головы, но отходить от остановившихся чуть в стороне наблюдателей не стал.
Тем временем один из троицы достал небольшой продолговатый прибор, на матовой серебристой поверхности которого жёлтой подсветкой загорелась одна единственная сенсорная кнопка. Серокожий вытянул руку в сторону барьера и приложил большой палец к кнопке.
По мутноватой поверхности стены пробежала мелкая рябь, отче-то резко запахло озоном, и спустя всего пару секунд в барьере образовалась брешь около двух метров в ширину и столько же в высоту.
– Час, – на жутко исковерканном русском произнёс зорг, обратившись к леснику. Видимо это было одно единственное слово, которое он смог выучить.