Может, это было следствием капризной игры ветра…
Но какое это имело для него сейчас значение? Он находился полностью во власти мощного зова, околдовавшего его и направившего его шаги прямо в сад, к огороженному участку с хорелиями.
И в загоне он увидел её.
Удивительно, ослепительно прекрасную… Еще более прекрасную, чем когда — либо раньше… Счастливую, расслабленную, полную страсти, наслаждавшуюся своей победой с болезненным восторгом.
«Я знала, что ты вернешься… Я ждала тебя… Я так тебе благодарна за то, что ты опять со мной…»
Мэри!
Как хорошо, что он наконец — то встретился с ней!
— Мэри… прости меня… Я так страдал… если бы ты знала…
«С этим покончено… теперь все позади… И — главное! Ничего не бойся… ты увидишь, как это легко…»
И он устремился вперед, ничего не сознавая, покорный, завороженный, и прильнул к этому очаровательному и в это же время ужасному существу. Он физически ощущал прикосновение любимого лица, отчетливо различал океан золотинок в её бездонных глазах, видел алевший, словно открытая рана, рот и развевавшиеся, пахнувшие медом длинные волосы.
За пределами жизни… за границей смерти…
Он не отдавал себе отчета в том, что попал в смертельную ловушку.
Перкинс лишь почувствовал, что его уносит куда — то в безграничное нечто, в звездные завихрения, к далеким туманностям.
Затем как — то разом все для него померкло.
Небытие объяло его.
Мертвого!
Прошло некоторое время. Годы! Даже, скажем, немало лет.
Люди подземелья успешно отвоевали всю земную поверхность. На планете главенствуют они, диктуют свою волю, издавая законы.
Они снуют туда — сюда. Занимаются своими делами. Обеспечивают руководство. Живут и умирают.
У бывшего подземного народа — свои герои и мученики.
Как, впрочем, и свое прошлое, традиции, обычаи, памятники и могилы предков, на которые по праздникам благоговейно возлагаются цветы.
До чего же это потешно!
Цветы!
Эти презренные, низшего порядка растения, бездушные и лишенные мысли, эти обездоленные и ничего не осознающие отбросы расы — божественной, исконной и первичной, вечной.
Их почти беспрерывно возлагают у подножия громадного креста, в том месте, где захоронен один из пионеров Новой Эры.
Перкинс. Майкл Перкинс. Так его звали.
Именно в этом месте он погиб ради своих соотечественников.
До чего забавно!
Чудно, что никто так и не удосужился выяснить, почему оказалось невозможным отделить его тело от растительного стебля, намертво сковавшего его.
Говорят: это была последняя хорелия. Но что нам оставалось ещё делать, как не дать им возможность тешить себя иллюзией, что они полностью расправились с нами?
Наше могущество безгранично и не укладывается в рамки человеческих понятий.
Мы были бессильны добраться до них, когда они находились под землей… Тогда они сами пришли к нам. И настанет день, когда снова прозвучит сигнал, на этот раз для нас.
И победа будет за нами.
В чем дело? Вы что — то там говорите? Вас интересует, кто же я? Ну что же, пока я просто — напросто скромненький колокольчик, такой же неприметный, как и многие земные растения.
Так что я… впрочем…
Самая прекрасная из всех…
Путь в ничто
К читателю
В предлагаемом вашему вниманию романе мы отнюдь не стремились доказать, что в один прекрасный день человеку удастся воплотить свои мечты.
И все же мы твердо убеждены в том, что наука позволит нам однажды выйти за рамки нынешних представлений и познать наконец математические законы, порожденные мыслью Создателя Вселенной.
Если только не…
Но это как раз и составляет содержание нашего произведения, и мы оставляем за читателем право сделать свои собственные выводы.
Прежде чем вы приступите к чтению, нам хотелось бы предупредить, что на сей раз не писатель распоряжается своими героями, а, наоборот, сами персонажи романа вовлекают его в поток своих приключений.
Посему мы полагаем, что поступили правильно, попросив Сиднея Гордона отредактировать текст. Не исключено, что он сумеет завлечь читателя, хотя бы на некоторое время, в область иллюзий, в страну, где из серебряных и золотых нитей плетут узор мечты.
Если это получится, то автор будет безмерно счастлив.
Ф. Р. — Б.
Глава 1
Когда я вошел в громадный кабинет директора, он сидел за письменным столом, пожевывая одну из тех отвратительных итальянских сигар, от которых он был без ума. Я же так и не смог привыкнуть к их мерзкому запаху и каждый раз в подобной ситуации, стараясь не дышать, невольно строил гримасу.
Фанниган, поднявшись с кресла, подошел ко мне.
— Наконец — то явились. Полагаю, вы гордитесь собой?
У меня не было причин придерживаться другого мнения. Вот уже несколько дней подряд я строчил в нашу газетенку статьи о совершенно потрясающем эксперименте, который намеревался провести один французский ученый. Речь идет о знаменитом профессоре Деламаре.
Основным источником информации служил мой друг, профессор Арчибальд Брент, председатель международной комиссии по атомной энергии, который вместе с супругой Глорией в течение нескольких месяцев работал с французским ученым в тесном содружестве.
Я лез из кожи вон, чтобы войти в состав экипажа, которому предстояло совершить необыкновенное путешествие. Но Арчи деликатно дал мне понять, что Деламар издавна на дух не переносит журналистов, и категорически воспротивился моим домоганиям.
Пришлось удовольствоваться написанием нескольких статей об этом экстравагантном профессоре, сосредоточившись главным образом на тех научных задачах, которые тот намеревался решить.
В двух словах — суть состояла в том, что Деламар сконструировал и построил аппарат, способный функционировать вне времени и пространства. На борту этой машины он намеревался совершить прыжок в будущее на десять тысяч лет. Чего греха таить, подобный проект, безусловно, выглядел как первоклассная сенсация и явно стоил того, чтобы им заинтересоваться.
Но наш босс, или попросту Обезьяна, — так между собой мы звали хозяина газеты — лишь пожал плечами, узнав, что Деламар отказался взять меня с собой в качестве пассажира.
Все же я попытался вновь выложить ему начистоту все, что думаю по этому поводу. Однако он тут же меня прервал:
— А чего тут плакаться? Даже если для них самих путешествие продлится недолго, то мы — то к их возвращению на Землю, состарившуюся на сто веков, все уже давным — давно откинем копыта. И от этого прискорбного факта никуда не денешься. Спрашивается, на кой ляд нам вся эта его затея? Я уж не говорю, что вовсе не желаю оставаться без своего журналиста ради этой авантюры. Ваш Деламар просто спятил и блефует. Не случайно мнения о нем так сильно разделились, о чем вам прекрасно известно.
Я вскочил со стула.
— В конце концов, босс, вы меня доконаете, и я уверую в то, что у вас в черепушке вместо мозгов — пакет гигроскопической ваты. Я очень подробно обсуждал проект Деламара с Арчи. Вам, конечно, известен профессор Брет, и о нем не скажешь, что он — любитель побалагурить. Так вот: по его мнению, опыт должен непременно удаться и станет уникальным явлением в истории человечества. Уточняю, что между моментом старта и возвращением обратно не пройдет даже секунды. Разве вы не понимаете всего значения подобного события? Они вернутся на Землю в тот же миг, как покинут ее.
При упоминании имени Арчибальда Брента Обезьяна вскинулся:
— Неужели ваш друг и в самом деле убежден в успехе этого эксперимента?
Как только я подтвердил, что Арчи лично проверил все расчеты француза и даже сообщил мне, что пробный бросок во времени состоится во Франции через несколько дней, могучий кулак Фаннигана с треском обрушился на стол.