— Отступайте, — спокойно приказал лейтенант. — Первый взвод. Отступайте к гавани. Кьюни.
— Сэр?
Кузен Гарольд. Но как кузен Гарольд оказался здесь? Однако вот он, в мундире флотского гардемарина.
— Можете управлять шлюпкой?
— Нет, сэр.
— Рулевой убит.
— Да, сэр, знаю.
— Ну хорошо, гардемарин. Отступайте с первым взводом. Остановитесь, не теряя нас из виду, и займите оборонительную позицию. Когда будете готовы, дайте сигнал. Мы их задержим. Мисс, вы пойдете с ними…
— Да, но, Гарольд, что ты здесь делаешь, кто это и что…
— Некогда, Энджи. Пошли!
Они побежали, и теперь это определенно был сон, потому что она не могла пошевелиться, ноги не работали, она пыталась бежать и не могла…
— Попытайтесь вспомнить, — произнес голос. Чей? — Что случилось потом?
Она бежит. Морской пехотинец держит ее за руку. Неожиданно он остановился. Глаза у него распахнулись, он замер посреди улицы. Из его груди торчал длинный стальной стержень, изо рта полилась кровь, и он медленно, медленно начал падать…
— Пошли, Энджи, беги, черт побери!
Побежали. Вот конец квартала. Свернули за угол, и она увидела гавань, не очень далеко, и очертания длинного серого корабля. На пристани три моряка с ружьями, орудийная башня на палубе корабля медленно поворачивается.
Гарольд коснулся рукава и быстро заговорил в коммуникационную карточку. Послышался новый залп, новые крики, и на улице показались бегущие лейтенант Совладения и его отряд.
— Почти на месте, — сказал Гарольд.
— Отведите ее на корабль, — сказал лейтенант.
— Сэр, вы можете вести эту штуку. Отвезите ее на корабль сами.
Он очень молод, этот лейтенант, всего лишь мальчишка, и выглядит худым и юным, не старше Гарольда.
— Три минуты, — сказал он. — Три минуты, Кьюни, а потом бегите изо всех сил.
Гарольд улыбнулся:
— Обязательно. Готовы? Бегите!
Лейтенант взял ее за руку и побежал, потащил ее за собой, а над их головами стреляли орудия, и слышались новые крики, и повсюду был шум. Что-то взорвалось совсем рядом, и один из матросов на палубе упал. Лейтенант закричал в микрофон у себя на рукаве:
— Мортиры! Беги, Кьюни! НЕМЕДЛЕННО! — И поволок ее за собой, втащил по трапу в каюту.
— Приказ: всем на борт!
В ярком свете дня прогремели записанные заранее звуки горна. Лейтенант побежал вперед, и несколько мгновений спустя послышался грохот. Что-то взорвалось у мостика, через открытый люк ворвался рой разъяренных пчел, пролетел мимо Анджелы и застучал по переборке. Раздался новый взрыв.
— Корпус пробит! — крикнул матрос.
Теперь шум двигателя стал громче. Она побежала к люку, чтобы выглянуть наружу и позвать Гарольда. Но никого не увидела.
— Очистить вход! — крикнул кто-то. Послышалось гудение, и люк начал закрываться. Корабль тронулся с места.
— Гарольд! Гарольд! — И Гарольд появился перед ней. Но это был старик, и лицо его таяло, а потом он исчез; на его месте оказался другой человек, корабль стал растворяться, и она оказалась в постели в белой комнате — больничной палате, а люди у постели — врач в белом халате и очень худой офицер в мундире Флота Совладения. Капитан третьего ранга.
Она знает их обоих. Откуда? Кто они? Лермонтов. Так зовут офицера. Но откуда она это знает?
— Видели ли вы после этого гардемарина Кьюни? — спросил капитан Лермонтов.
— Нет. После того как мы свернули на углу… на углу улицы Трех Лун… я больше его не видела. — В горле у нее пересохло, левая рука болела. Она не могла пошевелить ею, а когда посмотрела, увидела, что рука привязана к доске, а к локтю ведет трубка для внутривенных вливаний.
Пентотал, что-то в этом роде. Они хотели ее допросить. И что она им рассказала?
— Я уже все вам рассказала, — сказала она. — Три раза. Да еще когда была под действием наркотика. Зачем проходить все это снова?
— Ваш дядя потребовал проведения тщательного расследования, — ответил капитан Лермонтов. — И мы его проводим. — Он работал на своем карманном компьютере. — Итак. Последний раз вы видели гардемарина Кьюни на углу, где лейтенант Фалькенберг приказал ему продержаться три минуты до отступления.
— На самом деле Гарольд сам вызвался…
— Да. Спасибо. А через какое время после этого приказа корабль начал двигаться?
— Не знаю…
— Доктор говорит, что вам кажется, будто прошло меньше трех минут.
— Откуда он знает?
— Я не знаю, — вмешался человек в белом халате. — Я могу только попытаться реконструировать события по вашим воспоминаниям. На основании того, что мы услышали, я заключаю, что вы не знаете наверняка, но подозреваете, что Фалькенберг приказал уходить, как только вы оказались на корабле.
— А что говорит он? — спросила Анджела.
— Вы уже знаете, — ответил доктор Витгенштейн.
— Он сказал мне, что Гарольд попал под огонь мортир до того, как мы добрались до корабля.
— Но вы ему не поверили.
— Я не… я не знаю, чему верить, — ответила она.
— Корабль взлетел, — сказал Лермонтов. — У него не хватало топлива, чтобы подняться на орбиту, и его подбили.
Анджела вздрогнула.
— Так сильно подбили… я поразилась. Когда мы приземлились и я смогла увидеть. Поразительно, что он вообще смог лететь.
— Корабли класса «Буна» способны переносить сильные повреждения. Итак. Фалькенберг посадил корабль на остров за пределами наших территориальных вод. Что произошло там?
— Ничего. Там мы были в полной безопасности. Остров населяли не китайцы, а тайцы. Они были очень дружелюбны. Там было приятно — безопасно и мирно. Поэтому мы ждали, ждали три недели, пока Флот не смог послать еще один корабль с командой ремонтников. Меня отвезли в дом губернатора, а Джон… лейтенант Фалькенберг получил приказ вернуться на свой корабль. Ничего не случилось.
— Но что-то все же случилось, — сказал Лермонтов. Услышав его тон, она нахмурилась.
— Что вы имеете в виду?
— Доктор…
— Мисс Найлс, у вас месячная беременность.
— О.
— Вы как будто не удивлены. Вы не предохранялись? Она почувствовала, что краснеет.
— Мисс Найлс, у меня дочь примерно вашего возраста, — сказал Лермонтов. — Вы не предохранялись?
Она пыталась говорить спокойно.
— В то время я об этом не думала.
— Лейтенант, очевидно, тоже, — сказал Лермонтов. — В наше время болезней это, возможно, легкомысленно.
Анджела пожала плечами.
— Да там нечем было предохраняться…
— На флотском корабле всегда есть аптечка, — сказал Лермонтов. — Но в данном случае вы правы. Медицинский кабинет был поврежден вместе со значительной частью оборудования.
— Капитан, я не понимаю, какое отношение мое положение имеет к…
— Зато понимает ваш дядя, — ответил Лермонтов. — Отчаянный молодой Фалькенберг приносит в жертву многообещающего гардемарина, внука члена Большого Сената, чтобы спастись самому. Затем соблазняет племянницу сенатора. — Лермонтов со значением посмотрел на ее живот. — Через несколько недель доказательства будут видны невооруженным глазом.
— Значит, вы… вероятно, дядя Эдриан все увидит в таком свете.
— Но по крайней мере вы в безопасности, — сказал доктор Витгенштейн. — Он должен быть благодарен за это.
Анджела покачала головой.
— Боюсь, благодарен он не будет. Он не очень любит мою мать, а к Гарольду относился по-особому. Племянница — это не внук, доктор. Он с готовностью обменял бы меня на Гарольда. — Она вздрогнула. — Думаю, он собирался когда-нибудь сделать Гарольда адмиралом.
— Итак. Что вы собираетесь делать? — спросил Лермонтов.
— Относительно… — Она потерла живот. — Надо привыкать. А Джон… лейтенант Фалькенберг знает?
— Нет, если вы ему не сказали, — ответил доктор Витгенштейн.