— Первая шеренга шаг вперед, вторая шеренга шаг назад — МАРШ! Раз — два.
Две долгих минуты после того, как образовался проход между шеренгами, гауптфельдфебель стоит, пристально наблюдая. Тому, кто хоть чуть шелохнется, влетит за неповиновение. Но мы научились превращаться в деревяшки и могли стоять неподвижно по полчаса. Это своего рода транс или каталепсия, способность достичь ее — несказанное счастье для солдата, знающего ценность умению одеревенеть.
Гауптфельдфебель рявкает:
— Все готовы к осмотру?
Хор: «Так точно, герр гауптфельдфебель».
— Никто не забыл почистить что-нибудь?
Хор: «Никак нет, герр гауптфельдфебель».
Он свирепо сверкает на нас глазами. Теперь мы в его руках.
— Не может быть, — иронично произносит он. — Первый случай в истории батальона, если правда. Но в этом нужно будет убедиться.
Гауптфельдфебель медленно подходит к первой деревяшке, обходит ее раз-другой; молча кружить вокруг стоящего напротив тебя весьма действенный метод в войне нервов. Затылок твой становится горячим, руки липкими, мысли в голове начинают истерично метаться во все стороны вместо того, чтобы идти своим ходом. Ты стоишь неподвижно, приводишь себя в состояние нервозной бездыханности и внезапно замечаешь, что смердишь в прямом и переносной смысле слова.
— Да, да — нужно будет убедиться, — повторяет он за спиной третьего человека в первой шеренге.
Пока он осматривает четвертого и пятого, стоит мертвое молчание. Потом раздается вопль: «Третья рота — смирно!», за ним следует обычный поток сквернословия. Мы говорили, что гауптфельдфебель не может сквернословить, не начав с него; острота, может быть, неудачная, но в этом смысле мы были не особенно разборчивы — и по крайней мере она представляет собой хорошее описание этого грубого, совершенно патологичного мелкого буржуа, получившего крохотную долю сладкой власти.
— Что это, черт возьми, за … рота? Вчера вы наверняка только тем и занимались, что окунали друг друга в …. Валяться в навозной куче — самое подходящее занятие для такого свиного стада, как вы. Я осмотрел уже пятерых, и все они похожи на сутенеров, рожденных от сифилитичных шлюх, появившихся на свет с помощью щипцов…
Это была не человеческая речь, а мерзкий поток слов. Одним из любимых выражений этого скота было «французская болезнь». Сам же он страдал прусской болезнью в запущенном состоянии, то есть подлым стремлением унижать. Это болезнь, и она не ограничивается штрафными полками; она охватила всю немецкую армию, где напоминает кожную чуму, и в каждой язве можно обнаружить унтера, шишку на ровном месте.
Теперь в наказание нам устраивают муштру, длится она около трех часов. Финалом ее становится длинная канава около метра глубины, до середины заполненная грязью с желтоватой липкой пленкой на поверхности. Нам приходится протирать от нее глаза после каждой команды «ложись», отправляющей нас на дно. Наступает время обеда. Мы идем обратно в казармы и, не умываясь, едим. Затем приходится пошевеливаться, потому что через полчаса начинаются послеобеденные учения, и нужно снова быть опрятными.
Мы моемся и стираем обмундирование, становясь полностью одетыми под душ. Винтовки и другое снаряжение нужно вымыть, потом насухо протереть и смазать. Ствол тщательно вычистить. Обычный солдат так тщательно чистит свое снаряжение раз, может быть, два раза в неделю, если на учениях было много грязи. Нам приходится делать это дважды в день.
Когда мы после этого строимся, обмундирование наше, естественно, совершенно мокрое, но раз чистое, значения это не имеет.
Не менее, чем этих ужасных проверок по понедельникам, мы страшились осмотра казармы каждый вечер в 22.00. Просто невероятно, какие дела может выдумать дежурный унтер для смертельно усталых, после целого дня изматывающих учений, людей.
Перед тем как войдет дежурный, каждый солдат должен лежать на своей койке, разумеется, в уставном положении — на спине, руки вытянуты вдоль тела поверх одеяла, ступни обнажены для осмотра. Дневальный отвечал за то, чтобы везде в казарме не было ни пылинки, чтобы все ступни были чистыми, как у новорожденного младенца, чтобы все в наших шкафчиках было размещено и сложено в соответствии с уставом. В начале осмотра дневальный должен был доложить:
— Герр унтер-офицер, дневальный рядовой Бранд докладывает, что в комнате номер двадцать шесть все в порядке, здесь размещаются двенадцать человек, одиннадцать лежат в постелях. Комната должным образом прибрана и проветрена, сообщать не о чем.