— Что тебя так беспокоит, Аткинс? — спросил он. — Выкладывай.
Сержант не знал, куда глаза девать.
— Как вам сказать… — неуверенно начал он и пожал плечами. — У меня есть для вас сообщение, лейтенант. Отец «Близнеца»… Короче, мы нашли его.
— Нашли?
Аткинс кивнул.
— И где же он? — осведомился Киндерман.
Сейчас, — или это только показалось Киндерману, — глаза Аткинса словно зажили своей собственной жизнью, растекаясь ярко-зелеными пятнами вокруг темных зрачков.
— Он мертв, — констатировал сержант. — Он скончался от удара.
— Когда?
— Сегодня утром.
Киндерман молчал.
— Что за чертовщина творится здесь, лейтенант? — воскликнул Аткинс.
Только теперь Киндерман осознал, что же вокруг изменилось. Он посмотрел на потолок. Все лампочки ярко горели.
— Думаю, что кошмар закончился, — тихо пробормотав, кивнул лейтенант — Да. Я так думаю. — Он взглянул на Аткинса и уже более решительно добавил — Все кончено. — Киндерман еще немного помолчал. — Я поверил ему.
А в следующее мгновение ужас и горечь потери, облегчение и новая боль опять заполнили его душу. Киндерман сморщился от этой боли. Прислонившись к стене, беспомощный и одинокий, он заплакал. Аткинс никак не ожидал этого, он растерялся, не зная, что делать, а потом шагнул вперед и обнял следователя.
— Все в порядке, сэр, — снова и снова повторял он, но лейтенант никак не мог успокоиться. Аткинс уже отчаялся, когда рыдания наконец стихли. Аткинс продолжал удерживать следователя в своих объятиях.
— Я просто устал, — прошептал Киндерман. — Прости меня. Больше ничего. Абсолютно ничего. Я просто устал.
Аткинс проводил его домой.
Воскресенье, 20 марта
Глава шестнадцатая
Какой же из этих миров настоящий? — размышлял Киндерман. Тот, что находится за пределами человеческого понимания, или же наш, в котором мы живем? Эти миры пересекаются порой. Безмолвные солнца обоих миров иногда сталкиваются.
— Для вас это, наверное, явилось настоящим ударом, — пробормотал Райли.
Священник и следователь одиноко застыли у гроба на кладбище. В этом гробу покоилось тело того, кто мог быть Каррасом. Молитвы были прочитаны, и мужчины стояли теперь молча, погруженные в свои думы и печали. Поднималось солнце, кругом царила тишина.
Киндерман посмотрел на Райли. Священник находился совсем близко.
— Почему?
— Вы потеряли его дважды.
Киндерман помолчал и перевел взгляд на гроб.
— Это был не он, — тихо возразил лейтенант, покачав головой. — Это был совсем не он.
Райли покосился на Киндермана и предложил:
— Давайте выпьем!
— Хуже не будет.
ЭПИЛОГ
Киндерман застыл на тротуаре перед входом в кинотеатр «Биограф» и поджидал сержанта Аткинса. Он вспотел и, засунув руки в карманы плаща, то и дело бросал нетерпеливые взгляды на М-стрит. Стоял воскресный полдень, двенадцатого июня.
Двадцать третьего марта было точно установлено, что отпечатки пальцев на местах преступлений соответствовали отпечаткам разных больных из психиатрического отделения. Всех этих пациентов перевели в Палаты для буйных, чтобы тщательно обследовать.
Рано утром двадцать пятого марта Киндерман отправился в дом Амфортаса вместе с доктором Эдвардом Коффи, другом Амфортаса. Коффи также работал невропатологом. К нему поступили результаты томографии, которую заказывал Амфортас. Эти результаты отчетливо указывали на то, что в мозгу доктора произошли роковые изменения.
Коффи настоял на том, чтобы снять замок с входной двери. И тут они обнаружили мертвое тело Амфортаса. Позднее специалисты установили, что смерть наступила в результате несчастного случая. Доктор скончался от кровоизлияния в мозг, вызванного сильным ушибом головы во время падения, но Коффи заверил Киндермана, что в любом случае жить Амфортасу оставалось не более двух недель: у него обнаружили неизлечимую опухоль. Киндерман поинтересовался, почему Амфортас ничего не предпринимал, чтобы попытаться вылечиться, на что Коффи ответил: «Я считаю, что это связано с его любовью». В спальном шкафу Амфортаса обнаружили и черный свитер с капюшоном.
Третьего апреля еще один подозреваемый — Фримэн Темпл — перенес удар и сам попал в психиатрическое отделение.
В течение последующих трех недель в больнице продолжали дежурить полицейские, но потом мало-помалу напряжение сошло на нет. В Джорджтауне больше не происходило подобных преступлений, и одиннадцатого июня дело передали в архив, хотя эти убийства так и не были раскрыты.