Детектив сунул руку в карман и начал там шарить:
— Вот, у меня здесь есть несколько книжонок, может, они тебя развлекут, — предложил он Дайеру. Тот задержал взгляд на названиях и поморщился.
— Документальные исследования, — сердито проворчал он. — Тоска. Мне бы роман какой-нибудь.
Киндерман поднялся со стула:
— Хорошо, я принесу роман. — Затем подошел к столику и взял карту назначений. — Какой именно? Исторический?
— Купи мне «Угрызения совести», — потребовал Дайер. — Я уже дошел до третьей главы, но забыл захватить роман в больницу.
Киндерман посмотрел куда-то мимо него, положил карту на место и, повернувшись, медленно направился к двери.
— После обеда, — пообещал он. — Перед обедом нельзя возбуждаться. Да и мне, кстати, тоже неплохо было бы перекусить.
— После поглощения трех гамбургеров?
— Двух. Но кто же тут их подсчитывает?
— Если у них этого романа нет, возьми «Принцессу Дейзи», — крикнул ему вслед Дайер.
Покачивая головой, Киндерман покинул палату.
Двинувшись вдоль коридора, он внезапно остановился. У дежурного столика следователь заметил Амфорта- са, записывающего что-то в блокнот. Киндерман быстро подошел к врачу, меняя на ходу выражение лица Он прикинулся озабоченным и встревоженным.
— Доктор Амфортас? — мрачно произнес Киндерман.
Невропатолог поднял глаза.
«Снова эти глаза, — подумал Киндерман. — Что за тайна прячется в них?»
— Я бы хотел поговорить с вами об отце Дайере, — начал было следователь.
— С ним все в порядке, — коротко доложил Амфортас и вновь вернулся к своему блокноту.
— Да, мне известно, — не отступал Киндерман. — Но я хотел бы поговорить о другом. Это чрезвычайно важно. Мы оба — друзья отца Дайера, но кое в чем я помочь ему не могу. Только вы.
Встревоженный тон лейтенанта привлек, наконец, внимание врача, и взгляд печальных темных глаз застыл на лице Киндермана.
— Что случилось? — поинтересовался он.
Следователь огляделся и заговорил:
— Ну, только не здесь. Может быть, поищем более укромное местечко? — Он взглянул на часы. — Кстати, мы могли бы пообедать.
— Я никогда не обедаю, — заявил Амфортас.
— Тогда вы можете смотреть на меня. Пожалуйста. Это очень важно.
Амфортас внимательно изучал его и колебался.
— Ну, хорошо, — наконец согласился он. — А нельзя ли поговорить у меня в кабинете?
— Я очень голоден.
— Тогда я сейчас оденусь.
Амфортас ушел и вскоре вернулся в своем синем свитере.
— Ну вот, я готов, — сказал он Киндерману.
Тот посмотрел на свитер и заметил:
— Вы так замерзнете. Надо еще что-нибудь накинуть.
— Этого хватит.
— Нет-нет, оденьтесь потеплее. Я уже вижу заголовки завтрашних газет: «Невропатолог наповал сражен морозом. Неизвестный полный мужчина разыскивается для дачи показаний». Набросьте сверху какую- нибудь кофту. Чтобы стало совсем тепло. Иначе вина тяжким бременем обрушится на меня. А кроме того, вы, по-моему, не больно-то пышете здоровьем.
— Все в порядке, — тихо возразил Амфортас. — Но все равно спасибо вам за заботу.
Киндерман казался удрученным:
— Ну, хорошо, — смирился он. — Во всяком случае, я вас предупреждал.
— И куда мы пойдем? Только не очень далеко.
— В «Могилку», — ответил Киндерман. — Ну, двинули.
Он ухватил врача под руку и вместе с ним направился к лифтам.
— Вам будет очень полезно поесть. Да и прогуляться по свежему воздуху тоже. Это улучшает цвет лица. А обед фигуре не повредит. Кстати, ваша матушка в курсе, что вы пропускаете обеды? Ну, хорошо, я уже понял, что вы очень упрямы. Это заметно. — Киндерман окинул взглядом врача. Что это, улыбка? Кто знает? «Да, трудный случай, очень трудный», — констатировал про себя лейтенант.
По дороге в «Могилку» Киндерман задавал бесчисленные вопросы о состоянии Дайера. Амфортас был занят своими мыслями и поэтому отвечал очень коротко или кивал. А то и просто отрицательно качал головой. Выходило, что такие симптомы, как у Дайера, в некоторых случаях действительно давали повод заподозрить мозговую опухоль, но у священника это, скорее всего, было связано с излишним напряжением и усталостью. Он очень много работал и переутомился.
— Переутомился? — удивленно воскликнул Кич- дерман, когда они уже входили в «Могилку». — Напряжение? Кто бы мог подумать? Да он же нынче как вареная лапша!
В «Могилке» столики были накрыты чистыми скатертями в красно-белую клетку, а за большой круглой дубовой стойкой подавали пиво в высоких стеклянных кружках. Стены украшали многочисленные гравюры, изображавшие сценки из прошлой жизни Джорджтауна. Народу было не так уж много, приближалось время ленча. Еще при входе Киндерман приметил уютный кабинет.