— Но вы же сами сказали, что это не так важно.
— Так-то оно так. Но все равно побеспокойте его. Я ужасно капризный человек, у меня свои причуды. Я старенький.
— Хорошо, сэр. — Официант немного постоял, но потом все же отправился наверх за хозяином кафе.
Киндерман снова повернулся к Амфортасу:
— А вам не кажется, будто все, что мы называем «душой», на самом деле — не более, чем процессы, протекающие в нейронах?
Амфортас посмотрел на часы.
— Я вспомнил кое-что, — повторил он. — Мне надо идти.
Киндерман удивленно взглянул на него. «Мощет быть, я схожу с ума? Ведь он уже говорил это». — На чем вы остановились? — произнес он вслух.
— Простите, не понял, — замялся Амфортас.
— Ну, неважно. Послушайте, побудьте со мной еще чуточку. У меня пока не все. Меня тут мучают разные сомнения. Вы не задержитесь на минутку? Кроме того, невежливо прямо так уходить из-за стола. Я еще не допил чай. Разве цивилизованные люди так поступают? Даже всякие там знахари и шарлатаны не вытворяют таких штук. Вот они сидели бы себе спокойненько и наматывали все на ус, а старый глупый толстяк пусть распинается о чем угодно. Вот это и называется «правилами хорошего тона». Я не слишком отвлекся? Отвечайте прямо. Мне тут все пеняют, будто я неясно выражаюсь, хожу вокруг да около, и я должен рассеять эти утверждения. Неужели это и в самом деле так? Только честно.
Амфортас вздохнул, и что-то похожее на удовлетворение проскользнуло в глубине его глаз.
— Так чем же я все-таки могу вам помочь, лейтенант? — спросил он.
— Это все та же проблема мозга и ума, — объявил Киндерман. — Уже столько лет подряд я мечтаю проконсультироваться у хорошего невропатолога, но, вы понимаете, я очень стесняюсь незнакомых людей. А вот теперь меня свели с вами. И я счастлив, что мне представляется такой случай. Так вот, разъясните мне, неужели все чувства и мысли человека на самом деле являются процессами в нейронах мозга?
— Вы хотите сказать, будто это то же самое, что и нейроны?
— Да.
— А что вы сами думаете по этому поводу? — поинтересовался Амфортас.
Киндерман задумался и, приняв серьезный вид. кивнул:
— Я думаю, что это одно и то же, — важно изрек он.
— А почему?
— А почему бы нет? — парировал следователь. — Кому это приспичит продираться в таких дебрях, как душа, если мозг функционирует достаточно ясно, чтобы все объяснить. Я прав?
Амфортас слегка подался вперед. Видимо, эти слова тронули его, и он заговорил уже более мягко:
— Предположим, что вы любуетесь небом, — с жаром начал он. — Перед вами огромное однородное пространство. Это примерно то же. что и электрические разряды между клетками мозга. Вот вы видите грейпфрут. В вашем чувственном восприятии появляется образ округлого предмета. Но проекция этого грейпфрута в вашей затылочной доле мозга вовсе не круглая. Она более смахивает на эллипс. Так как же тогда эти вещи могут быть одним и тем же? Когда вы думаете о Вселенной, неужели вы в состоянии разместить ее в своем мозгу? Или, скажем, предметы, находящиеся в этом кафе. Они имеют иную форму, нежели клетки вашего мозга. Так что же, неужели они становятся таковыми в вашем мозгу? Есть и другие загадки, над которыми стоит поразмышлять. Одна из них — избирательная способность мозга. Каждую секунду на вас обрушиваются сотни, а может быть, тысячи чувственных впечатлений, но вы фильтруете их и выбираете именно те, которые необходимы в данный момент. Так вот, все эти бесчисленные решения принимаются даже не за секунду, а за долю секунды. Кто же принимает решение, что именно отбросить, а что — оставить? И вот еще что, лейтенант: мозг шизофреника структурно находится в более выгодном положении, чем мозг человека, не страдающего психическими заболеваниями. Между прочим, многие люди, после того, как у них удаляют большую часть мозга, все равно продолжают вести себя адекватно.
— А что вы скажете о том ученом с электродами, — заявил Киндерман. — Он дотрагивался до некоторых участков, и человек либо слышал голос из далекого прошлого, либо испытывал определенные эмоции.
— Знаю. Это Уилдер Пенфилд, — отозвался невропатолог. — Но испытуемые в один голос утверждали, будто все эти ощущения шли не от них самих, а откуда-то извне. Это было им НАВЯЗАНО.
— Весьма странно слышать такое от представителя ученых кругов, — вставил следователь.
— Уилдер Пенфилд также не считает, что мозг и ум— это одно и то же. Так же, как и сэр Джон Экклес, английский физиолог, который получил Нобелевскую премию за свои исследования мозга.
Киндерман удивленно вскинул брови: