— Да, ну мне пора идти, — засобирался Киндерман. — Огромное вам спасибо.
— Всегда к вашим услугам, — отозвался Темпл.
Психиатр вывел Киндермана из палаты и проводил до холла, откуда начиналось отделение невропатологии. У самого выхода они расстались.
— Ну, а мне надо назад, — торопливо бросил Темпл. — Дальше сами доберетесь?
— Разумеется.
— Был ли я вам полезен, лейтенант?
— Еще как!
— Чудесно. И если у вас снова начнется депрессия, звоните или лучше заходите сразу. Думаю, что смогу вам помочь.
— А какой школы в психиатрии вы придерживаетесь?
— Я убежденный бихевиорист, — ответил Темпд. — Вы мне подробно излагаете все факты, а я вам наперед говорю, что сделает любой человек.
Киндерман уставился в пол и покачал головой.
— И что же это означает? — поинтересовался Темпл.
— Нет-нет, ровным счетом ничего.
— Ну уж меня-то вы не проведете, — запротестовал Темпл. — У вас какие-то проблемы?
Киндерман поднял взгляд и уловил злобный огонек в глазах психиатра.
— Просто мне всегда было жаль бихевиористов, доктор. Они ведь никогда не поблагодарят соседа по столику: «Спасибо, что передали мне горчицу».
Психиатр стиснул зубы и процедил:
— Так когда вернется Ласло?
— Сегодня вечером. Я позабочусь об этом.
— Хорошо. Просто великолепно. — Темпл толкнул стеклянную дверь. — Мы еще увидимся, лейтенант, — произнес он и скрылся в коридоре.
Киндерман некоторое время постоял, прислушиваясь к звуку быстро удаляющихся шагов, и когда они стихли, неожиданно для самого себя испытал облегчение. Тяжело вздохнув, он почувствовал, будто все же забыл кое-что. Рука его нащупала оттопыривающийся карман, — там лежали книги, купленные для Дайера. Следователь повернулся и быстро зашагал прочь.
Когда Киндерман заглянул в палату, Дайер по- прежнему лежал на кровати и читал.
— Ну, как же ты долго шлялся, — пожаловался он. — Мне тут уже несколько раз переливали кровь.
Киндерман подошел к кровати и выгрузил книги прямо на живот Дайера.
— Вот все, что ты заказывал, — доложил он. — «Жизнь Моне» и «Беседы с Вольфгангом Паули». Знаете ли вы, святой отец, за что распяли Христа? Он тоже прятал эти книжонки, боясь, что другие их обнаружат.
— Ну, не будьте таким снобом.
— Да, святой отец, а вы слыхали о иезуитской миссии в Индии? Может, и для вас там найдется работенка? И мухи там не такие уж и злые, как люди судачат. А очень даже милые — всех цветов радуги. Кстати, «Угрызения совести» уже перевели на хинди и все, к чему вы так привыкли, вам будут сразу же непременно доставлять первым рейсом. А еще там можно приобрести сразу несколько миллионов экземпляров «Камы Сутры».
— Это я уже проштудировал.
— Я и не сомневался. — Киндерман подошел к краю кровати, где лежала медицинская карта Дайера и, пробежав ее глазами, положил на место.
— Вы уж простите меня, если я прекращу нашу милую мистическую беседу. Эстетика в непомерных количествах вызывает у меня страшную головную боль. Кроме того, в соседних палатах меня ждут еще два священника: Джо ди Маджо и Джимми Криик. Посему я оставляю вас.
— Оставляйте.
— А к чему такая спешка?
— Я хочу вернуться к «Угрызениям».
Киндерман повернулся и направился к выходу.
— Разве я что-то не так сказал? — забеспокоился Дайер.
— Мать Индия зовет нас к себе, святой отец.
Киндерман вышел из палаты. Как только он скрылся из виду, Дайер, глядя в открытую дверь, улыбнулся.
— Прощай, Билл, — тихо проговорил он и снова углубился в чтение.
Вернувшись в участок, Киндерман миновал шумную приемную, вошел в свой кабинет и плотно прикрыл дверь. Аткинс уже ждал его, прислонившись к холодной стене. На сержанте поверх синих джинсов и теплой водолазки была наброшена блестящая черная кожаная куртка.
— Мы погружаемся слишком глубоко, капитан Немо, — посетовал Киндерман, грустно глядя в глаза своему помощнику. — Корпус может не выдержать такого давления. — Он не спеша подошел к столу. — То же самое и с моей обшивкой. Аткинс, о чем ты все время думаешь? Довольно «Двенадцатую ночь» гонят не здесь, а в кинотеатре напротив. А это еще что такое? — Следователь нагнулся и, взяв со стола два рисунка, посмотрел на них, а потом исподлобья взглянул на Аткинса. — И это что, подозреваемые? — раздраженно вскинулся он.