Разыскать в больнице Аткинса тоже не удалось. Никто из полицейских так толком и не мог сказать, где тот сейчас находится. Тогда Киндерман заглянул в отделение невропатологии и, приблизившись к дежурному столику, за которым восседала медсестра Джейн Харга- ден, спросил у нее об Амфортасе:
— Вы не подскажете, где можно его найти?
— Нет. Он больше у нас не работает, — объявила Харгаден.
— Да, я знаю, но он иногда заходит сюда. Вы его случайно не видели?
— Нет. Подождите, я позвоню ему в лабораторию, — вызвалась медсестра. Она сняла трубку и набрала номер. Но на другом конце провода никто не отвечал. Девушка повесила трубку и вздохнула: — Жаль, но там тоже никого.
— Может быть, он поехал куда-нибудь отдохнуть? — поинтересовался Киндерман.
— Я не могу вам ответить. У нас уже скопилось для него несколько писем. Я вам их сейчас покажу. — Девушка подошла к почтовым ячейкам и вынула из одной пачку писем. Она просмотрела их и вручила Киндерма- ну. — Вот, взгляните сами.
— Спасибо, — Киндерман внимательно пролистал корреспонденцию. Одно письмо пришло из магазина медицинского оборудования. Они просили подтвердить заказ на лазерный зонд. Все же остальные письма — от некоего доктора Эдварда Коффи. Киндерман взял один конверт и протянул его медсестре. — Тут уйма одинаковых, — сказал он. — Можно мне это оставить себе?
— Конечно, — ответила девушка.
Киндерман сунул письмо в карман, а остальную корреспонденцию передал медсестре.
— Я вам очень признателен, — поблагодарил он. — Если вы увидите доктора Амфортаса, — добавил лейтенант, — или как-нибудь свяжетесь с ним, передайте, пожалуйста, чтобы он сразу же позвонил мне. — Он вручил медсестре свою визитку с рабочим телефоном. — Вот по этому номеру, хорошо?
— Конечно, сэр.
— Спасибо.
Киндерман повернулся и направился к лифтам. Он нажал кнопку «вниз». Лифт остановился, из не^о вышла медсестра, и следователь шагнул в кабинку. Медсестра вдруг вернулась в лифт, и Киндерман внезапно вспомнил ее. Это ее странный взгляд он поймал на себе сегодня утром.
— Лейтенант… — неуверенно обратилась к нему девушка. Она хмурилась. Очевидно, она не знала, с чего начать разговор. Сложив на груди руки, девушка нервно теребила белую кожаную сумочку.
Киндерман снял шляпу:
— Чем могу помочь?
Медсестра отвернулась. Она все еще колебалась:
— Я не знаю… Это ерунда какая-то… Прямо не знаю…
Они спустились в вестибюль.
— Пойдемте, отыщем где-нибудь укромный уголок и поболтаем, — предложил следователь.
— Я себя чувствую ужасно глупо. Видите ли, дело в том… — Девушка пожала плечами. — Ну, я просто не знаю…
Дверцы лифта разошлись. Лейтенант проводил медсестру за угол, где они расположились в удобных, обтянутых голубой искусственной кожей креслах.
— Все это, наверное, глупости… — начала сестра.
— Ничего под этой луной не может быть глупо, — возразил следователь, подбадривая ее. — Если бы мне сейчас кто-нибудь заявил, что «мир — это апельсин», я бы поинтересовался, какой именно сорт апельсина, а дальше будь что будет. В самом деле. Сейчас, по-моему, уже никто не может точно ответить, что есть что. — Киндерман мельком взглянул на табличку, прикрепленную к халату медсестры: КРИСТИНА ЧАРЛЬЗ. — Так что вы хотели мне рассказать, мисс Чарльз?
Она тяжело вздохнула.
— Все в порядке, — успокоил ее следователь. — Ну, так что же?
Девушка подняла голову, и их взгляды встретились.
— Я работаю в психиатрическом отделении, — сообщила она. — А точнее, в отделении для буйных. У нас там есть один пациент. — Кристина снова пожала плечами. — Когда его доставили, я еще здесь не работала. Это было очень давно, много лет тому назад. Десять, а может быть, двенадцать. Я видела его историю болезни. — Она раскрыла сумочку, порылась в ней и достала пачку сигарет. Вытряхнула одну и, несколько раз чиркнув по коробку, зажгла спичку. Потом отвернулась и выпустила струйку серого дыма. — Простите, — тихо пробормотала она.
— Продолжайте, пожалуйста.
— Ну так вот, про этого больного. Полицейские подобрали его в районе М-стрит. Он бродил по улицам и ничего не помнил. Он не разговаривал, к тому же у него не обнаружили никаких документов. Ну, в конце концов, он так и остался в больнице. — Медсестра нервно затянулась сигаретой. — Ему поставили диагноз «кататония», хотя кто его знает, чем он на самом деле страдает. Я с вами буду откровенна. В общем, он так и не заговорил, и все эти годы его держали в обычной палате. До недавнего времени. Сейчас я об этом расскажу Мы не знали, как его зовут, и сами придумали ему имя. Мы окрестили его Томми Подсолнух. В комнате для отдыха он весь день перебирался из кресла в кресло, чтобы сидеть на солнце. Он никогда не оставался в тени, и, если где-то появлялось солнце, Томми сразу же устремлялся туда. — Она еще раз пожала плечами. — Было в нем что-то милое и безобидное. Но потом неожиданно все изменилось, как я уже говорила. В начале года он как будто стал понемногу выходить из своего замкнутого состояния. И мало-помалу начал издавать нечленораздельные звуки, словно хотел что-то сказать. Возможно, разум его и прояснился, но он так долго не пользовался речевым аппаратом, что из его горла вырывались только стоны и мычание. — Медсестра потянулась к пепельнице и потушила сигарету. — Боже мой, у меня из ничего прямо целая повесть получается. — Она виновато взглянула на следователя. — Короче, он вскоре заговорил, но у него начались приступы буйства, и мы поместили его в отдельную палату. Смирительная рубашка, стены, обитые войлоком, и все такое прочее. Он там находится с февраля. Так что не может иметь никакого отношения к этому делу. Но Томми утверждает, будто он и есть убийца «Близнец».