— Боже мой! — прошептал он и, пошатнувшись, отступил назад. Сердце его бешено колотилось.
Пациент скривил рот в довольной ухмылке.
— Жизнь прекрасна, — объявил он, искоса посмотрев на Киндермана, и осклабился. — Ты не находишь?
Все поплыло у него перед глазами. Киндерман попятился к двери, споткнулся и с ходу нажал кнопку вызова дежурной сестры. Он выскочил из комнаты и, не помня себя, помчался в кабинет Фримэна Темпла.
— Эй, приятель, что у вас там стряслось? — нахмурился Темпл, когда Киндерман без стука влетел к нему. Он развалился за столом и листал свежий номер журнала по психиатрии. Взглянув на запыхавшегося и побледневшего следователя, Темпл предложил ему стул.
— Эй, ну-ка садитесь. Вы что-то неважно выглядите. Что случилось?
Киндерман буквально рухнул на стул. Он никак не мог прийти в себя. Психиатр озабоченно склонился над следователем, внимательно заглядывая тому в глаза.
— С вами все в порядке?
Киндерман прикрыл глаза и кивнул.
— Дайте мне воды, пожалуйста. — Он положил руку на грудь. Сердце не успокаивалось.
Темпл налил из графина ледяной воды в пластмассовый стаканчик и протянул его Киндерману.
— Вот, выпейте.
— Спасибо. Да-а… — Киндерман взял стаканчик. Он сделал глоток, потом еще один, ожидая, когда же пульс придет, наконец, в норму. — Ну вот, уже лучше, — вздохнул он. — Гораздо лучше. — Дыхание его выровнялось, и теперь следователь уже спокойно взглянул на сгорающего от нетерпения Темпла. — Подсолнух, — произнес он. — Я хочу посмотреть историю его болезни.
— Для чего?
— Мне это нужно! — внезапно взорвался следователь.
Психиатр вздрогнул и отпрянул.
— Хорошо-хорошо, приятель. Только не волнуйтесь. Я сейчас ее принесу. — Темпл выскочил из кабинета и чуть было не сбил с ног Аткинса.
— Лейтенант? — Аткинс вошел внутрь.
Киндерман обвел его отсутствующим взглядом.
— Где ты был? — осведомился, наконец, Киндерман.
— Выбирал обручальное кольцо, лейтенант.
— Это здорово. Это понятно. Хорошо, Аткинс. Никуда не уходи.
Киндерман перевел взгляд на стену. Аткинс не знал, как реагировать на слова лейтенанта. Нахмурившись, он прошел к дежурному столу и стал молча выжидать, что будет дальше. Никогда еще Аткинс не видел лейтенанта в таком состоянии.
В этот момент вернулся Темпл и вручил Киндерману историю болезни. Следователь тут же углубился в чтение, а психиатр сидел рядом и наблюдал за ним. Он прикурил тонкую сигару и молча изучал лицо Киндермана. Затем Темпл перевел взгляд на руки, быстро перелистывающие страницы. Пальцы у лейтенанта дрожали.
Наконец Киндерман поднял глаза.
— Вы уже работали в больнице, когда доставили этого человека? — резко спросил он.
— Да.
— Тогда напрягите память, доктор Темпл. Во что он был одет?
— Боже мой, столько лет прошло!..
— Вы не помните?
— Нет.
— Имелись ли у него какие-нибудь следы повреждений? Синяки, раны, кровоподтеки?
— Это все должно быть отмечено в истории болезни.
— Но здесь ничего нет! Ничего нет! — Каждое «нет» сопровождал яростный удар папкой по столу.
— Эй, потише, пожалуйста.
Киндерман поднялся.
— Сообщали ли вы или кто-нибудь из ваших сестер пациенту из палаты номер двенадцать об убийстве отца Дайера?
— Лично я — нет. А с какой стати мы будем ему об этом рассказывать?
— Опросите сестер, — мрачно скомандовал Киндерман. — Узнайте у них. Ответ должен быть готов к утру.
Киндерман повернулся и торопливо покинул кабинет. Он сразу же отыскал Аткинса.
— Наведи справки в Джорджтаунском университете, — приказал лейтенант. — Там был священник, отец Дэмьен Каррас. Узнай, сохранилась ли его медицинская карта. И еще. Позвони отцу Райли. Я хочу, чтобы он немедленно пришел сюда.
Аткинс удивленно уставился на Киндермана. Словно прочитав его мысли, Киндерман отчеканил:
— Отец Каррас был моим другом. Он умер двенадцать лет назад. Каррас скатился с лестницы Хичкока до самого низу. Я сам присутствовал на его похоронах. И вот я только что видел его. Он здесь, в больнице. В одной из палат. В смирительной рубашке.
Глава двенадцатая
В одной из вашингтонских ночлежек Карл Веннамун разливал бесплатную похлебку. Он двигался вдоль длинного дощатого стола, за которым сидели нищие Несчастные благодарили его, а он неизменно тихим и вкрадчивым голосом отвечал: «Благослави вас, Господь!». Следом за Карлом ступала хозяйка ночлежки, миссис Тремли. Она раздавала здоровенные ломти хлеба.