На исходе второго дня, группа вошла в кленовую рощу, за которой начиналась усадьба Кокуса. Между рощей и усадьбой колосилось большое картофельное поле. Группа расположилась на опушке, и созерцая населённый пункт начала проводить рекогносцировку. Иногда ветер доносил какой-то монотонный гул, как догадался Урфин — это было пение дуболомов. Гуамоко улетел на встречу с собратьями, и параллельно должен был произвести авиаразведку. Когда филин вернулся, то доложил, что всё в порядке: 3-й взвод находится на месте, упакован и заперт, охрана — олухи с пальцем в заднице, Каррат и Лолиус ведут посменное наблюдение.
Начало операции было назначено на час после полуночи, о чём Гуамоко и уведомил филинов, а также обговорил с ними условные сигналы. Это время было выбрано не случайно — часовые за это время должны были порядком устать, а до смены караула было ещё далеко.
Вскоре начало темнеть. Ждать наступления ночи осталось совсем немного.
Когда наступила полночь, диверсанты разделились и выдвинулись на позиции. В большинстве домов Когиды окна уже погасили, и лишь кое-где горели фонари на входах в жильё. Нак Шед нёс 4 факела и 2 глиняных кувшинчика с маслом. Один кувшинчик и пару факелов он оставил возле большого амбара, а с остальной ношей двинулся к двум огромным стогам сена. Урфин с таким же кувшинчиком и парой факелов занял позицию в пятидесяти шагах от чулана где был складирован 3-й Зелёный взвод. Из казематов доносилось:
Наш Урфин молодец!
НАШ УРФИН МОЛОДЕЦ!
Первую строчку, с ударением на первое слово, горланил капрал, а вторую — хором орал взвод. Вот в общем-то и вся незатейливая песня. Можно было только предположить, насколько это произведение остохерело часовым. В принципе, это вполне объясняло столь квёлый и совершенно небоеготовый вид стражи. Шутка ли, люди реально были на грани нервного срыва, суицида, либо сумасшествия. Таким образом, эта незатейливая песенка не только добавляла колорита в местный пейзаж, но являлась оружием психического воздействия.
Топотун притаился в канаве, и в случае необходимости готов был, внезапной атакой, прикрыть отход группы.
Убедившись, что вся РДГ на позициях и готова к выполнению задачи, Гуамоко вышел в эфир:
— У-у, у-у, у-у-у.
Филины Каррат и Лолиус ответили:
— У-у, у-у.
— У-у-у.
Это означало, что всё в порядке — можно начинать.
Нак Шед вырвал зубами деревянную пробку из кувшина и густо смочил материю факелов маслом. Остатки масла он вылил на стог, а сам кувшинчик выбросил в кусты. Кресало ударило о кремень и факел вспыхнул. Нак тут же ткул им в облитое маслом место, зетем обошёл стог и засунул факел к его подножью, после чего бросился к следующей цели. Когда Нак добежал до следующего стога, прежний начал очень неплохо разгораться. Кузнец вновь чирнул огнивом и второй факел загудел на ветру. Запалив стог с трёх сторон, Нак закинул факел на его вершину, после чего рванул к амбару. Подбегая к очередной объекту, назначенному на уничтожение, кузнец услышал истошные вопли:
— Пожар! Горим!
— Сено горит! Пожар!
— Твою же мать!
— Давайте воду! Пожар!
— Горим! Горим!
Нак зло усмехнулся, и откупорил следующий кувшинчик. Густо смочив факелы и стену амбара, он избавился от глиняной тары, засунул один факел за пояс, а второй поджёг. Облитая стена тут же занялась огнём, и он начал поджигать крышу.
— Проклятье! Амбар! Амбар горит!
— Это сучий ветер разносит пламя! Тушите амбар! Тушите!
— Воды! Давайте воды!
Услышав эти слова, Нак забросил факел на крышу амбара и рванул в сторону канавы, хотя, в том аду, что сейчас творился в усадьбе, он мог спокойно идти ни от кого не прячась, но Урфин проинструктировал его очень подробно и доходчиво, и как оказалось — хороший кузнец имел все задатки стать хорошим солдатом. Прошмыгнув в канаву, Нак решил перевести дух. Сердце колотилось, как бешеное. Было страшно, но в тоже самое время — весело. Такая война Наку была явно по душе.