— Точно!
— Верно, нельзя так с нами!
— Вот если с ними, то может быть, а с нами нельзя!
В общем, дуболомам очень не понравилось, как с ними обошлись в ОАСМ, и теперь они активно это обсуждали. Но, правда, без каких-то особых всплесков эмоций — это у них было больше похоже на детскую обиду.
Совсем другая ситуация была с капралами. Эти реально кипели от ярости и хотели немедленной и кровавой мести. Порой доходило до того, что Урфин боялся, что командиры взводов поднимут бунт и потребуют немедленного похода на Изумрудный Город. Всё дело в том, что капралы не только сами кипели гневом и жаждой мести, но и умело разжигали свирепую ярость в дуболомах — доводя их своими речами до исступления. И тогда распалённые деревянные солдаты молотили себя кулаками в грудь и выказывали неудержимое желание немедленно идти в бой.
Поддерживал подобные настроения и генерал Лан Пирот. Он сам был обуян жаждой мести и тоталитэ алягер. Выйдя перед строем дуболомов, он с хрипом ревел:
— Солдаты! Муа боевые камарады! Я вижу, как вы все рвётесь в бой! Наступит тот долгожданный день, когда я поведу вас в кровавую битву на этих поганых ёнкюле! Мы разрушим до основания этот Изумрудный бордель дёмэрд! Мы затопим их улицы в крови! Мы вырежем всех этих мизераблей из ОАСМ!
— Лан Пирот — наш генерал! Лан Пирот — поведёт нас к победе! — ревели капралы.
— Да, камарады! Я поведу вас к победе! Я поведу вас, когда Гранд Урфи́н отдаст мне приказ!
— Слава НАУД! Слава Урфину! — ревели дуболомы и коряги.
Затем шло исполнение легендарной композиции «Наш Урфин молодец».
В общем, Деревянная Армия вновь обрела своего генерала, за которым готова была идти в огонь и в воду.
Только два деревянных юнита не испытывали обшей эйфории, это были: ТМД и Знаменосец.
Дорну, конечно же, тоже не терпелось вступить в бой, но жаждой мести он не горел. Да и вообще, старшего офицера сейчас больше интересовало реформирование армии, а уже потом можно было и на войну.
А Знаменосец вообще большим умом не отличался. Впрочем, как и многословием. Его задача была символизировать, вот он и символизировал.
А вот что касается женераля, то он выражал обеспокоенность относительно ТМД. Лан Пирот жаловался Урфину, что Дорн явно умнее и компетентнее, чем он.
— Мессир, мне рядом с ним совершенно не комильфо. Я порой чувствую себя как полный идиотэ́. Нельзя ли его куда-нибудь отправить?
— Женераль, кого армия считает своим командующим и за кем она готова идти в бой, хоть на край света?
— Армия лямур муа, как своего шеф милитарэ. С этим нет проблем, мессир.
— Ну вот! А это главное. А что касается его большей компетенции, то это поправимо. Как только мы прибудем на нашу главную базу, в то самое время, пока Дорн будет муштровать армию, вы будете изучать боевые уставы и прочие умные военные книги. Так что, женераль, можете не волноваться. Командующий Деревянной Армией — вы, и это неизменно. А что касается знаний материальной части, то и это мы подтянем.
А на следующий день после этого диалога нашёлся потерявшийся медный шлем Людоеда. Он, как и положено порядочному шлему, защищал голову своего хозяина. Точнее его череп. Там же, рядом с обглоданным скелетом чудовища, валялась огромная шипастая бронзовая булава. Неизвестно, кто же убил Людоеда. Но этот кто-то перерубил ему хребет, скорее всего, топором или какой-нибудь алебардой. Сама булава досталась генералу Лану Пироту, который был очень рад такому оружию, и которое очень удачно применил…
Всё дело в том, что в каминном зале замка висели головы всевозможных животных, в том числе и крокодилья. Вот Урфин и принял решение — сжечь эту голову в камине, дабы не смущать ею Крокодрона. Лан Пирот решил испробовать булаву и шарахнул ею по сушёной крокодильей башке. Голова речного чудовища с грохотом рухнула на каменный пол, по которому зазвенел вывалившийся из её пасти большой медный ключ.
Схватив новый трофей, Урфин сразу же направился в подвал. Ключ подошёл, и замо́к со скрипом провернулся. За железной дверью оказалась маленькая комнатка, где хранилось полдюжины кожаных мешочков с золотом, большая шкатулка с драгоценностями и небольшой сундучок с серебром. Последняя находка вызвала особую радость Потрясателя Вселенной, поскольку теперь, с помощью серебра и Лунного Масла, можно было что-нибудь эдакое сварганить…