Течение Шаума оказалось не таким сильным, как ожидал Горгид. Оно относило плывущих немного на юг, делая переправу дольше, но в целом не слишком мешало. Вода была холодной и очень прозрачной. Горгид видел на дне реки камни и водоросли.
На середине переправы он заметил большую серую рыбу с коричневыми полосками на спине. Она рылась на дне. Размеры рыбы вызвали у грека нешуточную тревогу: она была поболе лошади.
– Акула! – крикнул Горгид.
– В Шауме нет акул, – заверил его Скилицез. – Они называют ее «мурзалин», а видессианское название – «сиркат».
– Мне плевать, как ее называют. – Грек был не столько удивлен, сколько испуган. – Она кусается?
– У нее даже нет зубов. Только сетка для ловли рачков и червей.
– Засоленная икра сирката – редкостный деликатес, – вставил Гуделин тоном гурмана.
– Да и мясо недурно, если хорошенько прокоптить, – добавил Превалий, сын Хараваша. – А из ее плавательного пузыря мы делаем… Как вы это называете, когда свет проходит насквозь?
– Прозрачный, – сказал Гуделин.
– Благодарю, господин. Мы делаем прозрачные окна для шатров.
– А если бы она умела петь, то, я полагаю, вы и это пустили бы в дело, – мрачно сказал грек. Страшная на вид рыба все еще казалась ему опасной.
Превалий отнесся к реплике Горгида с неожиданной серьезностью.
– В степи приходится использовать все. У нас тут слишком мало вещей, чтобы выбрасывать их, не взяв от них всего.
Горгид только хмыкнул, не отводя глаз от сирката, мурзалина или как там это называют. Но рыбина, не обращая на плывущих никакого внимания, продолжала копаться в песке. Через несколько минут она совсем исчезла из вида.
Западный берег приближался. Руки Горгида устали – он постоянно держал мешок с рукописью над поверхностью воды. Время от времени он перекладывал мешок из левой руки в правую, но это не слишком помогало. В конце концов он выпустил шею лошади. До берега оставалось еще метров тридцать. Горгид старался держаться на плаву и, к своей радости, неожиданно почувствовал под ногами дно. Степная лошадка была слишком маленькой, чтобы достать до дна копытами. Теперь настал черед всадника помочь лошади.
Вздохнув с облегчением, грек вывел свою лошадку на берег Шаумкиила. Степь простиралась перед ним – точно такая же, как Пардрайя, оставшаяся на востоке.
С шумным плеском на берег в нескольких метрах от Горгида вышел Скилицез. Горгид тут же полез в свой драгоценный мешок и достал табличку.
– Как правильно пишется «мурзалин»? Скажи мне, пожалуйста, по буквам, – попросил грек.
Скилицез посмотрел на него как на слабоумного, но все же терпеливо разъяснил.
В развевающихся белых одеждах, широкими шагами Авшар метался по шатру, точно загнанная в клетку пантера. Громадный рост колдуна и размашистые движения делали шатер маленьким, тесным, неудобным, будто предназначенным для народа карликов. Колдун пнул ногой подушку, которая полетела в стену, отскочила и упала, сбив небольшую картинку с изображением сурового воина в черных доспехах, бросающего в своих врагов три острых молнии.
Авшар резко повернулся к Варатешу:
– Бездельник! Пес! Безмозглый червь! Кусок дерьма! Мало вырезать твое сердце, после того, что ты сделал!
В шатре они были наедине. Авшар хорошо знал, что нельзя унижать вождя перед его бандитами.
Гнев колдуна жег огнем, его слова были как плеть. Варатеш наклонил голову. Больше всего на свете он хотел бы заслужить похвалу этого человека. И потому вытерпел оскорбления, за которые любой другой давно поплатился бы жизнью.
Но изгой не считал себя рабом и потому счел возможным сказать в свою защиту:
– Я – не единственный, кто совершил в этом деле ошибку. Ты послал меня не за тем человеком. Он…
Авшар резко ударил его железной рукавицей. Удар был так силен, что Варатеш полетел лицом в пыль.
Вождь-изгой поднялся. Лицо его было окровавлено, голова гудела. Рука скользнула за пояс, к ножу. Он любил и Кодомана, но Кодоман тоже первым нанес удар…
– Кто ты такой, чтобы так обращаться со мной? – прошептал Варатеш. Слезы жгли ему глаза.
Авшар засмеялся. Смех его был черен, как одежды Скотоса…
И отбросил с лица покрывало, которое всегда окутывало его.
– Ну что, червь! – сказал Авшар. – Так кто же я такой?
Варатеш застонал и упал на колени.
Глава седьмая
Фекла Зонара передала слуге серебряный подсвечник.
– Положи в мешок, – велела она.
Слуга в недоумении повертел подсвечник в руке. Фекла забрала у слуги массивный поставец и сама засунула в мешок, который увязывал слуга.
– И это тоже, – добавила она, подавая позолоченное серебряное блюдо с чеканкой на охотничьи темы.
– Мы должны сберечь и это! – В комнату вбежала Эритро с целой кучей глиняных чаш, ярко расписанных узорами. – Они слишком красивы, чтобы оставлять их этим грязным намдалени.
– Милосердный Фос! – возопил Ситта Зонар. – Почему бы заодно не прихватить корыта, из которых кормят свиней, раз уж ты решила тащить с собой все подряд? Все это бесполезный мусор. Пусть островитяне подавятся, на здоровье! У нас нет времени спасать все это барахло. Все равно придется половину бросить в пути, так что смысла нет тратить нервы…
Он покрутил головой.
– Лучше не трать нервы на ругань с Эритро, – посоветовала дочь Ситты, Ипатия.
Землевладелец вздохнул и повернулся к Скавру:
– Женщины начисто лишены логики, не считаешь?
Не выпуская из рук чаши, Эритро разъяренным воробьем набросилась на брата:
– Что этот солдафон знает о логике? Зачем ты задаешь ему бесполезные вопросы? Это за ним на хвосте притащились сюда намдалени! Если бы не он, мы бы преспокойно жили в нашем поместье. А теперь нам придется кочевать куда-то за холмы, будто мы – какие-то хаморы, что следуют за своими стадами…
– Все, хватит! – оборвал Зонар. На этот раз он рассердился всерьез. – Если бы не он?.. Если бы не он, я бы давным-давно валялся трупом в лесу или сидел бы в плену у намдалени. И выкупать меня пришлось бы ценой нашего поместья. Забыла?
– Да, забыла! – ничуть не смутившись, ответила Эритро. – Вся эта суматоха, бегство… Все это сводит меня с ума. Ничего удивительного! – Она наклонилась, положила чаши поверх кучи подсвечников и серебряных блюд.
Ее брат взглянул в глаза Ипатии, но та сделала вид, будто не замечает.
Сначала Марк подумал, что Эритро зла и несправедлива. Но по некотором размышлении уже не был в этом столь уверен. Многие землевладельцы западных провинций были настроены вполне дружественно к намдалени и «императору» Метрикию.
– Ты, Ситта, тоже мог бы встать на их сторону, если бы не мои солдаты, – заключил трибун.
Эритро усмехнулась.
– Не поддерживай ее, – сказал Зонар. – Чтобы я пожал руку бандитам? Сел за один стол с еретиками? Пусть лучше этот дом, пылая, обрушится мне на голову, чем я преклоню колени перед Драксом, его сворой и марионеткойимператором. Нет уж. Я страшно рад, что могу уйти с тобой.
Поместье и без того сгорит, подумал трибун горько. Оборонительные сооружения вокруг поместья, дополнительный отряд хатришей Пакимера – все это будет бессильно остановить намдалени, вздумай Дракс бросить на легионеров все свои силы. А крупные соединения намдалени были уже рядом. Разведчики Пакимера доносили, что колонна островитян должна пересечь Аранд не сегодня-завтра. Значит, нужно снова отступать, на сей раз в южном направлении, в сторону холмов.
Скавр вышел из дома. Семейство Зонара продолжало спорить о том, какие из вещей взять, а что бросить.
Мимо проходили стада – мычащие коровы, блеющие овцы. Пастухи отгоняли стада, чтобы не мешать выступающей в поход армии.
– Давай, живей, шевелись! – кричал старший пастух. – Нет, Стор, не давай им сейчас пить. У нас будет для этого много времени потом, когда все уйдут.
Гай Филипп наблюдал за пастухом с растущим уважением.
– Вот кто мог бы стать неплохим офицером, – заметил он трибуну.