Вероятность — это все, что нам осталось. И моим первым изобретением был прибор, отслеживавший разные геодезические и определяющий их вероятность. Это был полуматематический инструмент — по сути, простое усовершенствование старого доброго гармонического анализатора. Отслеживая возможные мировые линии материальных частиц, он открыл нам окно в будущее.
Хриплый шепот умолк, и Маклан заковылял к стене купола. Трясущимися руками старик приподнял черное бархатное покрывало, и Ланнинг увидел укрепленный на металлической подставке прозрачный хрустальный брусок.
— Это хроноскоп, — пояснил Маклан, — Что-то вроде окна во времени. Он создает специальные поля, искривляющие излучение так, чтобы оно было направлено по оси времени. Таким образом, на кристаллической решетке возникает изображение — избирательная флюоресценция за счет биения частот в проецируемом пучке.
Он щелкнул тумблером, повернул какие-то регуляторы на торце хрустального кирпичика, и кристалл засветился слабым зеленоватым светом. А потом свет рассеялся, и Ланнинг тихонько вскрикнул от удивления. Внутри кристалла он увидел целый мир в миниатюре.
Широкая серебристая лента реки пересекала цветущую зеленую равнину. По берегам теснились многочисленные деревни. За рекой высились два холма, один из которых был увенчан зубчатой короной огромной крепости. Могучие стены отливали тем же красным металлом, что и кольчуга Зораны. Над мрачными башнями развевались желтые, малиновые и черные флаги. Внезапно в нижней части холма распахнулись тяжелые ворота, и на дорогу хлынуло войско.
— Посмотри на этих солдат!
Ланнинг еще ниже склонился над кристаллом. Теперь ему казалось, что он действительно смотрит в окно и мир за этим окном — настоящий. Денни пригляделся внимательнее и едва сдержал крик ужаса.
— Но это же не люди! — поразился он. — Это насекомые!
— Наполовину муравьи, — шепотом информировал его Маклан, — наполовину люди. Плод дьявольских экспериментов биологов Зораны. Солдаты-монстры, которых она выводит специально, чтобы наводить ужас на своих рабов. Замок на холме принадлежит ей. Там же, внизу, темница, где меня держали. Но взгляни на второй холм.
На вершине второго холма стоял черный как смоль храм — низкое, приземистое здание огромных размеров. Черные квадратные колонны окружали его со всех сторон. А из центра здания вверх поднимался луч тьмы — непроглядной, густой, материальной. Наверху он расширялся, как воронка гигантского черного смерча.
— Это храм гирайн, — прохрипел Маклан, — Владения Гларата. — Он снова подкрутил какие-то верньеры. — Смотри!
Теперь кристалл показывал вблизи одну из деревенек — сборище жалких лачуг посреди зеленых полей. Огромные человекообразные муравьи окружили ее со всех сторон. Перед собой они гнали с полей толпу голодных, оборванных крестьян. Если бы не худоба и не жалкие лохмотья, несчастные люди были бы даже красивы.
— Весь этот ужас произошел, когда я сидел в тюрьме, — объяснил Маклан. — Вина крестьян в том, что они не заплатили налога Зоране и церковной десятины Гларату. На самом деле они не могли заплатить. Зорана со своими лордами вытоптала их поля, когда забавы ради гонялась за одним из заключенных, и у людей просто не было зерна. Но такие мелочи в Гирончи никого не интересуют.
Вооруженные помимо устрашающих жвал еще тяжелыми золотистыми топорами и ружьями из неизвестного Ланнингу красного металла, четырехрукие солдаты оцепили деревню плотным широким кольцом. И тут из алой цитадели выехал огромный танк. Он скатился по склону, и гиганты разомкнулись, чтобы пропустить его в круг. Из жерла пушки вырвался ослепительно белый луч, и жалкие домишки вспыхнули, как сухая солома. Ветер погнал стену огня дальше, через всю деревню.
Еще один воин выпрыгнул из танка и присоединился к солдатам, только это был не муравей, а человек. На шлеме его алых доспехов красовался черный плюмаж. Золотистый меч поднимался и опускался до тех пор, пока в выгоревшей деревне не осталось в живых никого, будь то мужчина, женщина или ребенок. Тогда человек отвернулся от места трагедии, потряс окровавленным мечом в знак триумфа и сбросил с головы шлем. По алой кольчуге водопадом рассыпались тяжелые золотые волосы. У Ланнинга больно сжалось сердце.
— Но ведь это же... Зорана! — прошептал он в ужасе.
— Зорана, — подтвердил Маклан, — Прекрасная королева Гирончи.
Старый ученый щелкнул выключателем, и Зорана исчезла вместе со своими черными воинами, а кристалл вновь стал чистым и прозрачным. Зато глаза Маклана почти почернели от ненависти. Он поднял скрюченную руку, чтобы еще раз погладить свисавшую с шеи маленькую серебряную трубочку.