Ну, а дальше вы знаете. Видно, боги прокляли меня. При Деоле мы попали в ловушку, готы уничтожили мою армию, но я не погиб, хоть и бросался с мечом в руке в самую гущу битвы. Верные воины спасли меня против моего желания. Истерзанный всем, что случилось я, верно, помутился рассудком. Меня отвезли к буругндам, Гундиох принял меня благосклонно, но я не мог оставаться среди людей. Едва оправившись от ран, я ушел. И вот с тех пор, я живу здесь. Один. И не хочу возвращаться. Ты сказал, что Амвросий погиб. И в этом я чувствую свою вину. Если бы не моя измена, если бы не преступная страсть, вспыхнувшая в моей душе, он был бы жив, а Британия свободна. Такова моя история, римляне. Теперь вы можете судить, каков был Риотам, на которого вы возлагаете ваши надежды…
Захваченный рассказом Утера, Фульциний не заметил, как выпил немало пива. Он чувствовал, что опьянел и вместе с тем испытывал симпатию к этому благородному воину, пусть он и не был римлянином. Ему хотелось сказать что-нибудь ободряющее, но он не решался. Петрей, на которого рассказ, судя по всему, не произвел особого впечатления, хмыкнул и, помолчав немного, сказал:
— Боги направили нас сюда не случайно, Утер Пендрагон. Подумай об этом. Варвары торжествуют над Римом, и есть в том и твоя вина. Но теперь ты можешь искупить ее, сражаясь под римскими орлами. Разве не хочешь ты спасти мирных граждан от мечей готов и саксов? Не хочешь вернуть мир Арморике и Британии?
— Я не знаю, чего я хочу. За эти годы я привык быть один, посвящая себя трудам и молитвам, в ожидании смерти и небесного суда. Если бы вы не пришли, я окончил бы здесь свои дни… В этом мире у меня больше нет никого и ничего. Мне не за что вновь обнажать свой меч.
— Ты ошибаешься. И это потому, что ты поспешил отгородиться от мира.
— О чем ты?
— То, что ты нам поведал, для меня не новость. Мне рассказал об этом Красс. А ему некий сенатор, который знаком с твоим учителем Мирддином. Игрейна действительно ушла в монастырь, как вы их тут называете, но там она родила сына. Твоего сына.
Взгляд Утера вонзился в Петрея, как клинок в грудь гладиатора.
— Что ты сказал?!
— У тебя есть сын, Утер. Его забрал Мирддин. И он же стал ему приемным отцом.
Утер вдруг оказался на ногах, опрокинув скамью. Молниеносным движением сорвал со стены меч и, — Фульциний не успел глазом моргнуть, — стол развалился на две половины. Марк вскочил, хватаясь за свой собственный меч. Мелькнула мысль, что отшельник окончательно спятил, но тот, выразив этой вспышкой охватившие его чувства, столь же внезапно успокоился.
— Я иду с вами, римляне, — сказал он. — Меч Утера Пендрагона, законного короля Арморики, да принесет смерть нашим врагам!
— Давно бы так, — усмехнулся Петрей. — И так кучу времени потеряли.
Уже занимался рассвет, когда они все втроем вернулись на постоялый двор. Вопреки ожиданиям, вместо сонного царства их встретил настоящий растревоженный улей. Ворота стояли распахнутыми, по двору сновали испуганные рабы, а сам хозяин сидел на крыльце и, покряхтывая, пил вино прямо из большого меха. Под глазом у него красовался здоровенный синяк. Завидев вернувшихся постояльцев, он вскочил и бросился им навстречу:
— Всемогущих богов в свидетели призываю! — запричитал он, заламывая руки. — Нету на мне никакой вины! Не гневайтесь на меня, добрые господа!
— Что тут случилось, раздери тебя Орк?! — рявкнул Петрей. — Говори или, клянусь Геркулесом, я проткну твое жирное брюхо насквозь!
— На… нападение, господин! — заикаясь от ужаса пролепетал хозяин. — Разбойники, будь они прокляты. Ваших спутников… Старого священника, юного патриция и девушку благородную схватили и с собою забрали. А слуга ваш… он… он…
— Что с Сальвием?! — Фульциний схватил толстяка за руку.
— Убили его мерзавцы, — пошептал тот, закрывая глаза. — Клянусь, я не виноват ни в чем! И помочь не могли мы! Они грозились мою гостиницу сжечь, если вмешаемся…
Марк отпустил его и стоял, хватая ртом воздух, дико озираясь по сторонам. Чего, чего, а такого он не мог ожидать. Сальвий убит. И Ливия в лапах разбойников!
— Так. Ну-ка говори толком, свиная ляжка! Как дело было? Что за разбойники? Откуда взялись? Куда делись? Да не трясись ты!
Трактирщик утер обильно струившийся по лицу пот и заговорил.