Фульциний сидел, прислонившись спиной к стволу, и стругал ножом сломанную ветку, то и дело поглядывая на заросший клевером холм. Где-то там была Ливия. И Венанций.
«Да, этот парень времени зря не теряет».
Едва они расседлали лошадей, и Сальвий отправился в рощу за хворостом, как Венанций загадочным шепотом предложил пойти поискать четырехлистный клевер — наудачу. Ливия радостно согласилась. Они и его звали с собой… Тоже выдумали! Чтобы римский центурион ползал по траве, как мальчишка, в поисках сказки?! Еще чего не хватало! Ну а Деций пожал плечами и, держась за руки, эти двое со смехом побежали к холму. Феликс только покачал головой и улыбнулся, глядя им в след, а потом достал свои таблички и уткнулся в них, что-то царапая стилусом.
«Не теряет времени… Не тер-ряет!». Нож соскользнул и чиркнул по пальцу. Марк бросил ветку и сунул порезанный палец в рот. «Может, зря не пошел? Да нет, глупости это!». А ведь Венанций уверяет, что они с Ливией просто друзья. С детства. И вроде как это самое детство вспоминают.
«Друзья, говоришь?» — он вынул палец изо рта, посмотрел, как медленно стекает кровь. «А чего ж тогда ты стишки ей свои читаешь, а?! Как это там…
Ну а нам, как угаснет свет недолгий, Сном придется уснуть в ночи бескрайней. Поцелуй меня тыщу раз, пожалуй, Сто еще, снова тыщу и сто по-новой…»«Чушь какая! Но, надо же, запомнил. Привяжется теперь…»
— Надо с этим кончать, — сказал он вслух, снова взявшись за ветку. «О деле надо думать, а не об этой херне. Приказ у тебя есть? Есть. Чего еще надо?»
Сумерки сгущались. Отблески костра прыгали по поляне. Донеслось приглушенное ругательство — должно быть Сальвий обжегся. Ничего, пусть работает.
— Задал лошадкам корму.
Марк вздрогнул. Петрей, не смущаясь, опустился рядом на расстеленный плащ.
— Всё грустишь? Видел я их. С той стороны сидят, на звезды пялятся. Дети малые!
— Да мне-то что?
— А ничего, — центурион сплюнул на землю, достал откуда-то флягу, откупорил и сделал большой глоток. — Будешь?
Фульциний молча протянул руку. Вино оказалось крепким.
— Я так вообще не хотел, чтоб девка с нами была. Мешается только. Ну да кто меня спрашивает? А все жрец этот… Он ее с собой взял. А Красс разрешил. Крассу что? Не ему дорогу копытами мерить. Странно все это.
— Что странно-то?
Фульциний уже не думал, как нагло центурион влез в его уединение. Удивительное дело! Петрей разболтался. Обычно из него пары слов не вытянешь, а тут…
— Посольство все это. Почему наших не отправил? Мы-то с тобой тут вроде охраны. А переговоры жрец поведет, который все про своего бога бормочет. Да патриций здешний, что на девку твою глаз положил… Что дергаешься? Видал я этих патрициев. Этот еще ничего вроде. Был я с ним в деле. Я людишек насквозь вижу. Оба они чего-то задумали. И скряга наш себе на уме. Я его хорошо знаю…
Петрей снова сплюнул и замолчал.
— Слышал, ты давно с ним служишь, — сказал Фульциний, возвращая флягу.
— Со Спартака еще. Я тогда помладше тебя был. Первый раз в легион завербовался. Всю войну прошел. Потом, когда я уже с Помпеем на Митридата ходил, ветераны смеялись — какая это война? Рабов гонять. А я тебе скажу так — Спартак поумнее многих был. И боец каких мало. Я видел, как он умирал. Пусть всем нам боги такой смерти пошлют!
Фульциний молчал. Петрею явно хотелось поговорить, так пусть говорит. В армии мало таких, кто удостоился чести выпить с Петреем. Будет о чем рассказать.
— И про Красса нашего я тогда еще подумал — далеко он пойдет. Спартака разбить — не девок по лупанарам щупать. Все думают, богач, жмот, ростовщик. Так и есть — а только деньги для него — тьфу! Крассу слава нужна. За нее он все до аса медного выложит. Помпей тот другой. Я с ним всю Азию исходил. Он все Крассу завидовал, в богатстве с ним сравняться хотел, золото из городов возами вывозил.
— Я у Помпея не служил, не знаю.
— Куда тебе! Ты ж с Галлии начал, у Цезаря. Я тоже там был. В Британию сплавал. Цезарь он ничего, не хуже Красса. Я б у него и остался, да Красс меня разыскал. Сам звал в поход на парфян. А я что? Начинал с Крассом, и заканчивать с ним.
— Теперь точно. Раз занесло нас сюда.
— А по мне — так и хорошо это. Ты вот так не думал? Все, что мы там делали — прахом пошло. Я вот двадцать лет воевал. Для Рима Азию покорял, Галлию. А где теперь всё? Римляне — и не римляне вовсе, а тьфу! В богов я не верил, а теперь думаю — есть они. Увидели там у себя, что Рим погибает, и нас сюда бросили. Спасайте, легионеры! И мы спасем, помяни мое слово.