Назойливая задница по имени Ганнер в последний раз постучал костяшками пальцев по стойке, а затем отстранился от нее. Я наблюдала за тем, как он обошел стол и направился к двери, которая вела к коридору, соединяющему спортзал, в котором я работала, со зданием по соседству, в котором располагалась секция ММА, — так мы ее называли, поскольку большинство тренировавшихся там спортсменов были бойцами.
Мне нужно выбраться отсюда.
И однажды — в один прекрасный день — я это сделаю.
Но для начала необходимо, чтобы Дипа нашла другую работу, иначе я буду чувствовать вину за то, что оставила ее на произвол судьбы с этим засранцем. Я говорила ей об этом по крайней мере раз в день, но она все еще не собиралась уходить, как бы сильно ни ненавидела Ганнера. Надеюсь, рано или поздно она устанет мириться с его дерьмом, потому что я не уверена, что долго здесь продержусь, даже учитывая, что сейчас работаю на пол ставки.
Мне нужно как можно скорее поговорить с ней об увольнении. Может, получиться завтра утром, когда она придет ко мне домой. Мы могли бы просмотреть вакансии. Да, так и сделаю.
Итак, о чем я думала, пока не отвлеклась?
Рецепт. Я пыталась придумать новый рецепт. Именно об этом я думала, когда по TSN — «The Sports Network» — показали знакомого мужчину; и я тут же схватила пульт, переключая канал. Мне потребовалась секунда, чтобы вернуться к кулинарной передаче. Ведущие по-прежнему говорили о бананах и шоколаде, про которые я и так все знала, поэтому я отвлеклась. Не то чтобы они вообще рассказывали что-то стоящее.
Ну да ладно.
Все это время я размышляла о том, что мне раньше больше всего нравилось в моей работе. Вместо того, чтобы придумать идеи рецептов, я взвешивала все плюсы и минусы того, за что мне платят. Я любила выбираться из дома, и обзавелась здесь друзьями. Беспроигрышный вариант.
А потом появился Ганнер.
Телефон завибрировал в заднем кармане, и я огляделась, чтобы убедиться, что Придурок-Номер-Один не прячется за углом, ожидая моего промаха.
Чисто. По крайней мере, я почти уверена, что его нет поблизости.
Вытащив телефон, я взглянула на экран, предполагая, что мне написала сестра, так как весь день от нее не было сообщений.
И я оказалась права.
КОННИ ЛЮБИТ ПЕНИС: Устроить тебе свидание на quince Лолы?
Разве это не… через несколько месяцев? (Примеч.: quinceañera (кинсеаньера, кинсе) — это большая вечеринка по случаю пятнадцатилетия, популярная в латиноамериканских семьях) И так ли сильно я нуждаюсь в свидании на дне рождения пятнадцатилетнего подростка? Ну да, семья потратила около двадцати тысяч долларов на вечеринку моего троюродного брата; сестра звонила и рассказывала, как эти тупицы разбрасываются деньгами, хотя все мы прекрасно знаем, что они не могут себе это позволить. На пятнадцатилетие Конни наши родители купили ей старую машину не на ходу; она до сих пор расстраивалась из-за этого. На мой пятнадцатый день рождения Mamá Лупе, моя abuelita — бабулечка — дала мне денег, чтобы я посетила тематический парк в Сан-Антонио, а кузен Буги забрал меня к себе на день. Я хотела поехать в Дисней, но у нас тогда не было денег. Мои родители сказали, что когда-нибудь отвезут меня туда, и вот мне уже двадцать семь, а я все еще жду, когда они сдержат свое обещание.
Но я наконец-то собиралась в Диснейленд в этом году, чем была весьма взволнована. Я сделала подарок самой себе за то, что пережила Кенни и его дерьмо. Я собиралась отпраздновать свое будущее с мышками.
Оторвав взгляд от телефона, чтобы убедиться, что мудак Ганнер волшебным образом не материализовался рядом, я молниеносно отправила сестре ответ.
Я: А мне нужно свидание?
Едва я запихала телефон обратно в карман, как он завибрировал от очередного входящего сообщения. Второе пришло еще до того, как мне удалось вытащить телефон. Но смс были не от моей сестры.
Мне писал Буги.
БУГИ МОЙ ЛЮБИМЧИК: Позвони мне, как только сможешь.
БУГИ МОЙ ЛЮБИМЧИК: Пожалуйста, Би.
Я могла на пальцах сосчитать, сколько раз мой двоюродный брат — мой любимый двоюродный брат, который, по сути, и так является моим братом и, определенно, одним из моих лучших друзей, на пару с моей сестрой, — когда-либо просил меня позвонить ему. У него аллергия на телефонные звонки. А по выходным он редко писал мне сообщения, особенно теперь, когда у него снова появилась девушка.
Ганнер мог идти на хрен, если поймает меня; мой брат нуждался во мне.
Я нажала на значок с изображением трубки в сообщении и поднесла телефон к уху. Буги ответил на втором гудке, еще больше пугая меня. Я также могла сосчитать на пальцах одной руки, сколько раз он отвечал на наши звонки после пары гудков. Уж мне ли не знать. Я была рядом с ним тысячу раз, когда он смотрел на входящий звонок, а затем секунд двадцать раздумывал, отвечать на него или нет.
— Бьянка, — прошептал Буги еще до того, как я успела поздороваться или спросить, что случилось. — Дедуля Трэвис в больнице.
— Ох, — вот что первым сорвалось с моих губ, главным образом потому, что мой мозг до сих пор переваривал мысли о свидании, о рецепте, который я пыталась придумать, о том, как мне нужно поскорее свалить отсюда, и о том, каким куском дерьма был Ганнер. Но я быстро сосредоточилась. Я переключилась на произнесенное братом имя. Дедуля Трэвис? Какова вероятность, что...? — Вот блин. Как он?
Я снова осмотрелась. К счастью, берег чист. Новенькая, обслуживающая фреш-бар, взглянула на меня и быстро отвела взгляд. Никто не хотел получить выговор. Не могу ее за это винить.
— Я не знаю, — быстро протараторил старший брат, возвращая мое внимание к разговору, поскольку его голос звучал чертовски отстраненно и так, словно он специально говорил потише. — Его увезли на «скорой» пару часов назад. Нам сообщили, что он в больнице, сдает анализы.
— Мне очень жаль, Буги. Чем я могу помочь? — спросила я, размышляя, что если Дедуля был для меня кем-то вроде дедушки, то для моего двоюродного брата он был практически как отец — второй отец, но, тем не менее. Насколько я знала, Буги по-прежнему проведывал его раз в неделю с тех пор, как вернулся в Остин.
— Окажи мне услугу, — ответил он.
Я посмотрела на входную дверь, когда вошла парочка наших постоянных клиентов и направилась прямо к стойке регистрации. Улыбнувшись им, я зажала телефон между ухом и плечом и проверила их пропуски.
— Все что скажешь. — Не существует ничего, что бы я отказалась сделать для него или для кого-то из моих близких, а их у меня много.
И Дедуля к ним тоже относится.
Я никогда не забуду, с какой добротой он относился ко мне. Мы давно не виделись, но в последнюю встречу он крепко обнял меня и задал тысячу вопросов о том, как у меня обстоят дела с тех пор, как мы потеряли связь за год до этого. Когда я была маленькой, он вытаскивал четвертаки из-за моих ушей. А однажды подарил на день рождения кулон в виде фламинго, принадлежавший его покойной жене. Я все еще храню его в своей шкатулке.
От чувства вины у меня скрутило живот, и я мысленно молилась о том, чтобы с Дедулей все было хорошо. Если он будет в порядке, я буду лучше к нему относиться. Я постараюсь почаще навещать его, может, каждый раз, когда к нему ходит Буги. Я бы могла позвонить, чтобы хотя бы справиться о его самочувствии. Или могла послать ему пару подарков. Не так давно Буги жаловался мне на то, что Дедуля до сих пор взваливает на себя слишком много для своего возраста.
— ...рассказать ему.
— Хорошей вам тренировки, — прошептала я клиентам, убирая телефон в сторону. — Извини, Буг. Что ты сказал? Я все еще пытаюсь пережить очередной день на работе.
Мой двоюродный брат повторил.
— Зак не отвечает на звонки. Я пытался дозвониться до него, как и его мама, но он не берет трубку. Можешь зайти к нему домой и рассказать?
Что за хрень он только что ляпнул?
Он хотел, чтобы я рассказала Заку, что его дедушка в больнице?
Это тому Заку Трэвису, который квотербек команды «Буревестники Оклахомы» в Национальной футбольной лиге? Тому самому, о котором буквально недавно говорили по телеку? Человеку, чью жизнь я спасла, когда мы были детьми?
Серьезно, черт возьми, бывают такие совпадения?
— Пожалуйста, Би. Я бы не просил, если бы это не было так важно.
Конечно, я это знала. Буги редко о чем-то просит. Поэтому естественно — конечно, черт возьми, — когда он это делает, то это крайне важный случай.
— Но он не берет трубку, а я названиваю уже целый час. Его мама тоже пыталась дозвониться и nada, — продолжал мой кузен, страх и беспокойство пронизывали каждое слово. (Примеч.: nada — ничего)
Те же нотки звучали в его голосе, когда болела Mamá Лупе. Но это не одно и то же.