Я могу это сделать.
— Все в порядке, — начала я говорить, поворачиваясь к нему. Он покачал головой. Морщинки у его глаз стали глубже, когда он нахмурился.
— Нет, не в порядке. Я повел себя по-свински, дорогая, и мне чертовски жаль. Мама бы с меня шкуру содрала за то, что я так поступил с кем-то, но особенно — с тобой. Я разговаривал по телефону со своим агентом. Когда я находился в Либерти-Хилл, то нажил себе проблемы из-за того, что игнорировал его звонки, и он взбесился. Паршивое оправдание, но мне жаль, что я не смог уладить все с ним раньше, — выпалил Зак, словно ему нужно было выговориться. — Тревор уже дышал мне в спину, и я больше не мог откладывать встречу со своим агентом.
У него проблемы? Из-за того, что агент пытался пристроить его в новую команду или что-то в этом роде, а он не отвечал на звонки? Или как?
Он продолжал, показывая все больше и больше черт мальчика-мужчины, который так давно заслужил мою любовь и преданность.
— Ты простишь своего старину Хлюпика? — Спросил он, взглянув на меня из-под ресниц в типичной для Зака манере: сладкие речи, искренность и улыбка, способная сразить дракона.
Мой старина Хлюпик.
Вот дерьмо.
Но на этом он не остановился.
— Если хочешь, в следующий раз можешь послушать, как я буду с ним ругаться. Мой агент — профи, и Трев в этом деле тоже хорош. У него можно поучиться тому, как подбодрить человека, если он приуныл.
Я снова моргнула.
Я никогда не относилась к тому типу людей, которые таят обиду. Даже Конни довольно быстро все прощала. Честно говоря, в этом, наверное, виноваты наши родители. Именно благодаря своему добродушию они стали хорошими врачами. Наша бабушка, напротив, помнила все обиды и всегда припоминала об этом.
Но здесь, в моей квартире, каждая частичка в его высоченном теле, таком же длинном, как и его кости и все эти бесконечно рельефные мускулы, казалось пропитана извинениями и честностью. Искренностью. А в его глазах читалась настоящая доброта.
Я никогда не слушала, что о нем говорили ведущие по телевизору, о том, какой он незрелый и ненадежный, о том, что он никогда не раскрывал свой максимальный потенциал.
Дело в том, что мой двоюродный брат не стал бы лучшим другом такого мудака.
И Зак не заявился бы сюда, если бы ему было плевать на то, что он бросил меня в своем доме.
Это о чем-то говорило.
Мне выбирать — прощать его или нет. Я не прожила всю жизнь в ожидании, что он вспомнит обо мне. И какие бы причины у него ни были... что ж, они у него были.
Итак, все зависело от меня, и я знала, что твердит мое сердце. Сердце, которое слышало тихий шепот моей бабушки. Сердце, которое инстинктивно понимало то, что видели мои глаза.
— Да, я прощаю тебя, — выдохнула я, полностью отдавая себе в этом отчет, вплоть до кончиков босых ступней. — Спасибо, что все объяснил.
Он сказал правду, и от этого я почувствовала себя намного лучше; меня даже слегка раздражало, насколько лучше мне стало. Я снова взглянула на него через плечо и увидела, что он опустил руки и сидит на стуле прямо, с серьезным выражением лица.
Его взгляд тоже медленно блуждал по моему лицу.
Я повернулась к нему. Пора бы внести свой вклад.
— Эй, кстати, возвращаясь к теме с извинениями. Прости, что была не очень любезна, когда мы ходили пообедать. Просто я... была в шоке, увидев тебя. — И вела себя глупо. В основном. Но эти слова не сорвались с моих губ. — Мне жаль.
— Тебе не за что извиняться, детка.
От его слов я чувствую себя еще более дерьмово. Но поскольку я не хотела говорить об этом дольше, чем необходимо, то просто решила избегать. Сменила тему, потому что я старалась, черт возьми.
— Ну... ты хотя бы уладил все со своим агентом?
— Вроде того, — ответил Зак. — Он до сих пор злится, но мы с этим разберемся. Просто теперь мне запрещено неожиданно покидать город.
Прежде чем я смогла остановить себя, прежде чем все мое тело успело развернуться — нет, не стоит возлагать на это больших надежд, — с моих губ сами по себе сорвались слова, как это всегда бывало при общении с людьми, которых я хорошо знала или, по крайней мере, с которыми чувствовала себя комфортно.
— Ха, ты предупредил Дедулю, чтобы он прекратил привлекать к себе внимание и больше не падал? А то тебе опять придется срываться с места, — спросила я, оглядываясь через плечо.
Мои слова вызвали у него улыбку, и он снова оперся локтями о столешницу, разместив свой квадратной подбородок на широкой ладони. Но в его хитрых, проницательных, спокойных глазах зажглись искорки. Знакомые, настоящие, старые добрые искорки. Как будто ничего и не изменилось за целую вечность.
Боже, как я могла обижаться, когда он так на меня смотрит? Я и не обижалась. Так что хорошо, что это не входило в мои планы.
Затем он одарил меня еще одной улыбкой, от которой у любой другой девушки подкосились бы колени.
— Согласен, дорогая. Ему нужно перестать вести себя так, будто он хрупкий старикашка.
Я улыбнулась, и Зак широко улыбнулся в ответ, и все его лицо преобразилось еще больше, когда он засмеялся.
Да, не без причины я скучала по нему. Он всегда был таким милым, и мы отлично ладили.
И если все это было лишь потому, что он чувствовал себя обязанным за что-то, чего я не могла вспомнить… ну и пусть. Я не собиралась ломать над этим голову. Я была великодушна и чувствовала… что права насчет этого. Есть в нашем общении что-то хорошее. Как бы долго оно ни продолжалось, верно? Я повернулась к еде, которую готовила.
— Буги говорил, что Дедуля уже дома и у него все хорошо.
— С ним все в порядке. Его оставили на ночь в клинике на всякий случай, — ответил Зак. — Конечно, он был рад тебя видеть.
Я вскрыла пакет с капустой, которую купила, и вытряхнула немного на дуршлаг, чтобы промыть.
— Надеюсь, он понял, что я тоже была рада повидаться с ним. И с твоей мамой. Клянусь, она ничуть не изменилась со времен, когда мы были детьми. — Я не стала намекать на нашу разницу в возрасте, хотя шутка уже была готова сорваться с языка. В конце концов, прошло много лет.
На мгновение воцарилась тишина, пока я сосредоточенно разглядывала зелень, но Зак прочистил горло и снова заговорил, только сейчас его голос звучал немного по-другому.
— Ты занята сегодня? Кажется, ты говорила, что у тебя есть планы или что-то в этом роде.
Что ж, это сразу задело меня за живое.
— Планировала заняться кое-какими делами по дому. Завтра на работу. А ты?
К счастью, он был либо слишком вежлив, либо слишком огорчен тем, что заставил меня ждать, чтобы указать на мою ложь.
— Нет. Моим единственным планом было догнать тебя, дорогая, — протянул он. — До сих пор не верю, что ты живешь здесь. А мне даже никто об этом не сказал. — Последовала пауза, а затем: — Я еще не отошел от того, что не узнал тебя. Сколько тебе сейчас? Двадцать... семь?
Я понимала, почему никто про меня не сказал. Очевидно, что за десять лет он ни разу не попытался узнать, как у меня дела, потому что мог бы просто спросить, но не сделал этого. Если бы ему было не все равно. И к тому же думать об этом тяжело.
Я забила на это дерьмо.
Теперь он здесь. Я старалась не цепляться к деталям, особенно когда было очевидно, что сейчас он пытается наладить общение.
И если он мог попытаться, то и я смогу.
Ожидания.
Этот человек забирал меня из школы раз десять.
— Ну, если ты ничего не имеешь против супа на ужин, то можешь остаться. Не знаю, подходит ли он к твоему рациону питания. В нем есть сосиски, — предложила я, ожидая, что он откажется, потому что у него могут быть планы. Например, сходить на свидание или типа того... Возможно, с той милой блондинкой.
Так что я чертовски удивилась, наверное, в сотый раз с тех пор, как мы встретились пару недель назад, когда Зак сказал:
— Я люблю супы.
Раньше ему нравилось абсолютно все.
— Сосиски, фасоль и капуста?
Этот дуралей сказал: «Угу», и я не удержалась, снова взглянув на него. Сделав еще один глоток воды, Зак заглянул в стакан, словно вкус показался ему странным или пытался понять, есть ли в воде что-то волшебное.
Некоторые люди так естественно милы.
— А я думала, что у тебя есть планы, — вырвалось у меня, и я лишь отчасти пожалела о сказанном, когда включила конфорку под кастрюлей.
Но Зак без колебаний ответил.
— Я же говорил. Провести с тобой немного времени — мой единственный план, Мелкая.
И вот он опять взялся за старое.
И, возможно, от этого я почувствовала себя достаточно хорошо, чтобы продолжить подшучивать над ним, пытаясь вернуться к тому, на чем была основана наша дружба. Это желание поднялось во мне, как волна, против которой у меня не было шансов устоять. Оно буквально стало частью меня, а я уже достаточно подавляла его в течение дня на работе и во время нашей последней встречи.