— Уверена, милая? У тебя все лицо красное. Может, выпьешь воды?
Я показала ему большой палец, хотя и закашлялась еще сильнее.
Зак выглядел так, словно не поверил мне, но откинулся на спинку дивана и снова взял свою тарелку, поставив ее на колени, однако есть не стал. Он просто с беспокойством смотрел на меня.
И хотя, черт побери, это было не мое дело, я снова спросила, на этот раз не притронувшись к супу:
— Ты сказал, что подумываешь о выходе на пенсию? — Мне же не показалось, верно?
Его голубые глаза метнулись ко мне.
— Услышала, да?
— Да. — Он, черт побери, хочет уйти на пенсию? От одной мысли, что это слово звучит в моей голове, я почувствовала отвращение.
В ответ он пожал своими широкими плечами и уставился на свой ужин.
— Я думаю об этом.
Это не твое дело, Бьянка. Не твое дело.
— Но почему? — спросила я, прежде чем смогла себя остановить.
— Все идет не совсем так, как я планировал, дорогая, — спокойно и невозмутимо заявил он. Почти как… пенсионер? — Сейчас июль, а у меня нет команды, которая ждала бы моего возвращения, понимаешь?
В памяти всплыли воспоминания месячной давности о том проклятом эпизоде в спортивном шоу. «Как считаешь, для Зака Трэвиса все кончено в качестве стартового квотербека в НФЛ?»
Сволочи.
У меня был выбор, и я понимала, как поступить. Держать рот на замке и посочувствовать ему. Сказать, что у него впереди вся жизнь, и он может делать все, что захочет. Сказать, что футбол — это еще не конец.
Или... нет.
Потому что, черт побери, как он мог думать о том, чтобы отказаться от своей мечты? Спустя столько лет? Сейчас?!
«Тебя это не касается, Бьянка», в миллионный раз пытался напомнить мне мой мозг.
И, конечно, может это и не так — абсолютно точно не так, — но как он мог всерьез подумать о выходе на пенсию?
Он что, спятил?
Он кому-нибудь еще об этом сообщил? Глупый вопрос. Конечно, скорее всего, он так и сделал. Зачем Буги рассказывать об этом мне? У него не было ни единой причины. Я слышала, как Буг говорил ему, что все наладится.
Но это не так.
И, прежде чем я смогла снова захлопнуть рот, спросила:
— Ты этого хочешь?
Зак поднял широкие плечи.
Это можно расценивать как «нет», правда?
— А что думают твои агент и менеджер? — я продолжала задавать вопросы, как будто имела хоть какое-то право знать на них ответы.
Взгляд его голубых глаз переместился на меня, когда он с рассеянным видом зачерпнул еще немного фасоли и капусты.
— Они... обеспокоены.
Господи, да он заставляет меня попотеть.
— Чем?
Это не твое дело. Не твое дело. Не лезь...
Я заметила его нерешительность, когда на долю секунды его глаза метнулись в сторону, и увидела, как странно дернулся его подбородок, покрытый пепельно-русой щетиной, но он все равно ответил мне.
— Их беспокоит, что я слишком стар.
Слишком стар?
Он издал такой звук, что я даже не знала, что и думать.
— Я еще не вышел из строя. По крайней мере, я так себя не чувствую. Есть и другие проблемы... Просто с главным тренером в Оклахоме было совсем другое дерьмо. Мы расстались на плохой ноте. Не общаемся.
О-о-ох.
— Но не все это понимают и видят под другим углом. Мне не подходило это место. — Он запустил свои длинные пальцы в волосы, откидывая пряди со лба. — Сейчас… я здесь. Тревор и мой агент считают, что другие команды предпочтут взять кого-нибудь помоложе, — закончил Зак. — Кого-нибудь, кто способен возглавить команду и все такое.
Я моргнула, постучала ложкой по носу и уставилась на него. На нос сказочного принца, на очертание его губ и на красивое лицо...
Что, черт возьми, с ним не так?
— Они обеспокоены тем, что ты уже не «молод»? Считают, что другие команды не захотят тебя видеть в своем составе из-за того, что ты старый? И дряхлый? — Ну-у… он же сам напрашивался на это, не так ли?
Мужчина моргнул. Челюсть Зака в буквальном смысле отвисла, и он выпрямился на моем диване. Обиделся. Или, может, ему больно слышать нечто подобное? Он в шоке?
Господи Боже, помоги мне. Может, все три предположения верны.
— Мне всего тридцать четыре, — сказал он таким тоном, который десять лет назад мог бы ранить мои чувства. Глаза распахнуты шире, чем обычно, или, по крайней мере, я считала их состояние «обычным», судя по выражению его лица, которое часто видела по телевизору. Ага, он обиделся. — Почему из твоих уст это звучит так, будто я на ходунках передвигаюсь?
Я снова моргнула, изо всех сил стараясь не рассмеяться, потому что он действительно слишком свободно выражался. Слишком легко. И даже слишком весело, несмотря на то что он, если судить по его заявлению о выходе на пенсию, кукухой поехал.
— Я просто перевариваю то, что ты сказал.
Он сидел, все еще слегка приоткрыв рот и нахмурив брови, на сто процентов обижен/шокирован/задет за живое.
Но, по крайней мере, не грустил.
Так что я ничего не могла с собой поделать. Фыркнула.
— Эй, это ты устраиваешь вечеринку жалости к себе. Похоже я приглашена. Сам намекал, что ты старик и все такое. — Порядок. Вот мы и вернулись к девочке Бьянке, которая относилась к Заку как к Буги: дразнила, дурачилась и была вполне нормальной.
Но он это заслужил. Он сам напросился.
Я не планировала сразу переходить к делу, но от старых привычек трудно избавиться. И в мире были вещи похуже, чем придираться к Заку Трэвису, когда он драматизировал ситуацию. Кажется я под кайфом.
Зак снова моргнул, задумавшись. Могу сказать, что он охренеть как сильно задумался.
И вот тогда я посмотрела на него с выражением, которое говорило: «Ты идиот». Потому что такой была девочка Бьянка. Ладно, и подросток, и взрослая Бьянка тоже, особенно в окружении людей, которым я доверяла и с которыми чувствовала себя очень комфортно.
Мое сердце было настроено иначе, чем разум, это вполне нормальное явление.
И я увидела, как его губы изогнулись в улыбке. Затем он покачал головой со смехом, который звучал так, будто удивил его самого.
— Ладно-ладно. Ты донесла свою мысль, детка. Я не старый. Знаю, что это не так. Может, другие команды так и думают, но я считаю иначе. Именно это я и пытался тебе сказать. Я еще не договорил.
— Ты не такой уж и старый, — уточнила я, пытаясь по миллиметрам выводить его из своего маленького мирка.
— Нет. Не старый. — Он искоса взглянул на меня, и у него дернулась щека. — Не совсем.
Но было уже слишком поздно. Мы настолько увлеклись, и это было слишком привычно. Слишком просто.
— Уверен, что все еще можешь бросить мяч на пару метров?
Он рассмеялся, легко и потрясающе, и я даже представить не могла, насколько меня это может обрадовать.
— Пару метров?
В ответ я пожала плечами.
Его кривая улыбка осветила весь мир.
— Не припомню, чтобы ты была такой занудой.
— Что-то я не припомню, чтобы ты был таким пессимистом, малышка Нэнси.
Я зачерпнула в ложку еще немного фасоли и зелени, и добавила:
— Семнадцатилетний Зак прямо сейчас посоветовал бы старому пердуну Заку перестать ныть из-за того, что некоторые в него не верят. Помнишь, как часто тебя расстраивали в колледже? Как тебе говорили, что ты слишком тощий? Юный Зак посоветовал бы тебе смириться с этим и использовать любую подвернувшуюся возможность, даже если тебе снова придется играть во втором составе. Или в третьем. Кто знает, может, кто-то из молодых парней получит травму, и тебе позвонят и попросят подменить их. Все просто.
— Если команды считают, что даже не собираются рассматривать твою кандидатуру в стартовом составе из-за того, что тебе за тридцать, заставь их обратить на себя внимание. Публикуй свои тренировки в социальных сетях. Воспользуйся преимуществами своего аккаунта в Фоткограм. Покажи, что у тебя все еще получается, и даже если ничего не выйдет, по крайней мере, ты будешь знать, что действовал. Семнадцатилетний Зак щелкнул бы тебя по носу, чтобы добиться своего, и ты это знаешь, — сказала я ему с улыбкой.
Он не рассмеялся и даже не улыбнулся в ответ на мой комментарий, как я надеялась.
Возможно, я зашла слишком далеко, судя по выражению его лица, с которым он посмотрел на меня, прежде чем медленно отвернуться к выключенному экрану телевизора. Он так долго ничего не говорил, и я немного испугалась, что он сейчас разозлится.
То есть, мы не настоящие друзья. Больше нет. Мы не команда.
И я уже не являлась тем человеком, которому позволялось прикалываться над ним и говорить всякие гадости, потому что была уверена в нашей дружбе или, как минимум, в привязанности, которую он испытывал ко мне из-за того, что я для него сделала.
Но я сказала правду и не собираюсь брать свои слова назад. Если я больше никогда не увижу его после сегодняшнего вечера, по крайней мере, у него останется воспоминание о том, как я призывала его бороться за свое будущее, когда он начнет жалеть себя. Mamá Лупе считала, что он по воде ходит, а по мнению Дедули, Зак не способен совершать плохие поступки.