— Оно такое же вкусное, как и твой сливочный крем?
Он и мой сливочный крем готовил? Иначе откуда ему знать, что он вкусный? Спрошу позже. Может быть. Если получится.
— Это другое, но, по-моему, тоже получилось хорошо. Но мое мнение предвзято.
Казалось, что он прижал контейнеры еще ближе к груди.
— Спасибо. — Карие глаза скользнули вниз, к мороженому. — Ты готовила его для видеоблога?
— Да. Миндальный пирог — тот самый, который я готовила раньше; просто внесла пару изменений в оригинальный рецепт.
— Одна?
Я кивнула.
— В ближайшее время мне не с кем сниматься. — И поскольку мне не за что стыдиться, я улыбнулась ему. — Так что, если захочешь поучаствовать, дай мне знать. Но я не заставляю.
Здоровяк моргнул.
— Серьезно?
— Я не шучу, если ты об этом. В любое время, когда захочешь, но ты не обязан.
Си Джей кивнул, но я поняла, что он задумался над предложением.
Или, может быть, он подумал, что я, черт возьми, не в своем уме.
— Прости за ожидание, Мелкая, — эхо разнеслось по гостиной и кухне.
Обрадованная тем, что Си Джей намекнул, что готовил крем по моему рецепту, и тем, что он так заинтересовался приглашением в качестве гостя в моем блоге, а также немного расстроенная, потому что решила, что у друга нет хороших новостей от команды из Сан-Диего с тех пор, как вернулся сюда, я взглянула на Зака, который шел через гостиную. Я направилась к нему навстречу и широко улыбнулась своему давнему другу, даже шире, чем улыбалась раньше.
Здесь и сейчас. Старайся. Отныне это мой девиз в отношениях с этим парнем. Прошлому место в прошлом.
— Все в порядке, — крикнула я ему, наслаждаясь радостным выражением его лица и стараясь не замечать, как сидит на нем старенькая студенческая футболка, подчеркивающая мускулистый торс.
Улыбаясь, он подошел ко мне, и мы одновременно потянулись друг к другу. Я обхватила его за шею, приподнявшись на цыпочки, и его длинные, сильные руки обхватили меня за спину, притягивая к своей груди, позволяя прочувствовать каждую его твердую мышцу от горла до бедер, прижатых ко мне. Кажется, даже его щека коснулась моей макушки.
Он сжал меня так же крепко, как и я его, и я поняла, что не представляла, насколько глубокий вздох он сделал, прежде чем сказать мне в затылок:
— Ты лучше всех обнимаешься.
— Ты тоже. — Потому что это действительно так. Его объятия такие теплые и крепкие.
Я отстранилась, но он сверкнул своими красивыми белыми зубами, когда посмотрел на меня сверху вниз.
— Я опоздал, потому что быстренько заскочил в душ. Извини за это.
— Ничего страшного. Си Джей...
Привстав на носочки, я обернулась. Си Джея уже и в помине не было. Как и его мороженого, и миндального торта.
Ладно.
Я щелкнула пальцами.
— Я принесла тебе несколько кусочков миндального торта, о котором ты спрашивал, и немного домашнего мороженого. Ну, что-то вроде мороженого, это замороженный йогурт. Если хочешь, конечно. Но если не хочешь или тебе такое не нравится, ничего страшного. Си Джей, скорее всего, съест и твою порцию. Ему я тоже принесла немного, но, думаю, он уже ест.
Зак начал хмуриться где-то в середине моего рассказа, но дослушав до конца он полностью изменился, стерев с лица все следы той сияющей улыбки, с которой смотрел на меня, когда только появился на кухне.
— Что? — спросила я его.
Он лишь слегка нахмурился.
— Хотел спросить, что с тобой?
— Ты о чем?
Зак поднял обе руки вверх, изображая указательным и средним пальцами кавычки.
— Если хочешь, конечно...
Что?
Он продолжал показывать пальцами кавычки.
— Если хочешь… У тебя есть дела поважнее, — повторил он, произнося слова, которые я использовала в его адрес в последние несколько раз во время разговора, но даже не подозревала, что он обратил на них внимание.
Вот дерьмо.
Зак склонил голову набок.
— Что все это значит, дорогая? — спросил он, внезапно став очень-очень внимательным.
Твою ж мать.
Глава 9
— Хотел спросить тебя об этом на днях, когда ты кое-что сказала, но это вылетело у меня из головы, — задумчиво протянул он, глядя на меня очень пристально, слишком внимательно.
Я настолько очевидна?
Его ярко-голубые глаза стали еще более настороженными, и я не могла поверить, увидев, как уголок его губ слегка приподнялся.
Я почесала кончик носа.
— Да ничего такого.
Да, кривая улыбка в мгновение ока слетела с его губ, как надоедливая муха, и я не была готова к тому, что слетело с его губ следующим.
— Знаешь, я много думал об этом.
Много думал о чем?
— Я видел, что ты подписалась на меня в Фоткограме.
Да, он решился все прояснить. Слишком тихим голосом, с пронзительным взглядом, направленным прямо на меня.
Как он узнал, что я подписалась на него? Он, наконец, нашел меня?
— Почему ты не сказала мне, что живешь здесь? Последнее, что я слышал о тебе, что ты живешь в Северной Каролине с Конни, — продолжил он, но по какой-то причине, хотя он и смотрел на меня, не чувствовалось, что вопрос был адресован мне... Скорее, в целом, он как будто впервые по-настоящему задумался об этом. — Почему мне вообще никто не сказал о твоем переезде, малышка?
И это точно не задело мои чувства. Если я чему-то и научилась за последние несколько лет, занимаясь видеоблогингом, так это тому, чтобы игнорировать чувства, способные причинить мне боль. Я больше не вздрагивала от того, что люди придирались к моей внешности или характеру, но раньше я могла страдать от этого по несколько недель. Множество комментариев лишали меня сна. Из-за чужой грубости, мне несколько раз хотелось уволиться. Пятьдесят. Сотню. Тысячу раз.
Но теперь...
Что ж, Заку потребовалось десять лет на то, чтобы разобраться в причине, разрушившей нашу дружбу, и он имел на это право. В некотором роде. Только потому, что я годами вбивала клин реальности в свое сердце.
Мне удалось лишь криво улыбнуться ему, в основном потому, что я не знала, что ему ответить.
Нет, я просто не хотела ему отвечать.
Добродушный мужчина, который всего несколько минут назад улыбался мне, приподнял свои светло-каштановые брови, выражение его лица стало настороженным, голос — вкрадчивым, он пытался выглядеть дружелюбно, но... у него плохо получалось.
— Почему?
Я почесала висок, надеясь, что все пройдет гладко.
— Потому что мы не разговаривали десять лет?
Боже, я наихудший друг из всех возможных.
Но что он хотел от меня услышать? Собирался притвориться, что прошлого не существует? Хотел притвориться, что не игнорировал мои сообщения почти два года, пока я не сдалась?
И почему я начала потеть?
Я думала, что разобралась с этим и поставила точку. Просто решила, что мы оба забудем о прошлом и сделаем вид, что ничего не случилось. Меня это устраивало. Даже больше, чем просто устраивало. Так легче.
Зак прищурил глаза.
— Я знаю тебя с трехлетнего возраста, Мелкая. Твой двоюродный брат — самый близкий для меня человек, — уверенно заявил он, как будто я всего этого не знала. — Почему он не сказал мне, что мы живем в одном городе?
Потому что ты целую вечность не спрашивал обо мне. Потому что, когда мне было семнадцать, ты причинил боль, забыв обо мне. Но самое главное: Буги знал, что я не хочу тебя видеть, и, может, брат и любит нас обоих, но меня он любит сильнее.
Но я проглотила свои слова, проигнорировала свое сердце и решила, что я — взрослый человек и мне нечего скрывать. Я знала, как было на самом деле, и он реально хотел поднять эту тему? Что ж, он тоже взрослый мужчина, и мы оба должны отвечать за свои поступки.
— Я не хотела беспокоить тебя после стольких лет.
Долгих лет. Прошло почти десять лет, но разве я перестала страдать, сколько бы ни убеждала себя, что это не так? Я не хотела испытывать эту боль. Не хотела говорить о ней.
Но у Зака иное мнение.
— Беспокоить меня? — медленно спросил он.
— Ты занятой человек.
Он снова прищурил глаза.
— Беспокоить меня, Бьянка?
Обязательно так говорить? И он действительно хотел обсуждать это? Таким тоном, с таким выражением лица и тому подобное?
— Ты серьезно? — Спросил он, словно мог читать мои чертовы мысли.
Ладно, очевидно, что он хотел поговорить. Отлично.
— Да, беспокоить тебя. Я знаю, что ты занят. Знаю, что у тебя много дел, и что ты постоянно встречаешься с людьми, а они все чего-то от тебя хотят... — И, черт возьми, это меня задело. — Я знала, что ты в городе, и не хотела тебя беспокоить. Я не видела в этом смысла, когда у тебя и так полно других забот.
И, может быть, всего лишь может быть, он мог бы спросить обо мне хоть раз или два, мог бы разыскать меня самостоятельно. Узнать, как у меня дела, тоже самостоятельно. Он мог просто... написать мне. Все это на его совести.