И, боже мой, от этой мысли действительно безумно больно.
Я не хотела этого делать. Не хотела снова ворошить это дерьмо. Не желала больше говорить об этом. Что сделано, то сделано. Мы ничего не можем изменить, и не вернемся в прошлое.
— Послушай, не знаю, что произошло, но я знаю, что писала тебе. Снова и снова. Не каждый день, но как раньше, понимаешь?
Он выглядел так, будто хотел мне поверить.
— А ты так и не ответил мне, Зак. Мне незачем лгать. У меня нет причин для этого, — сказала я, потому что не хотела, чтобы он думал, что я отчаянно пыталась связаться с ним. Он мог делать все, что хотел, даже если у него не было времени на меня. Но я не хотела, чтобы меня обвиняли в этом дерьме. — Даже если я переехала к Конни и Ричарду, я не была настолько занята, чтобы не ответить тебе. Ты был моим другом, и я любила тебя. После смерти Mamá Лупе было тяжело, и мне пару месяцев пришлось жить с родителями Буги до окончания школы, но… Я говорю правду. Я пыталась связаться с тобой. Просто решила...
На тот период выпало самое тяжелое время в моей жизни. Мне пришлось съехать от бабушки за два месяца до окончания школы, Конни жила в Северной Каролине, Буги был безумно занят на работе, Зак находился в Далласе, а мои родители… мои родители снова уехали. Я любила своих тетю и дядю, но они не сравнятся с той женщиной, которая меня вырастила, и даже с моей старшей сестрой. Мне было страшно уезжать так далеко и жить с Конни, но тогда это был мой единственный выход. Я могла бы остаться со своими тетей и дядей, но не хотела задерживаться у них дольше необходимого.
А потом случилась эта ситуация с Заком, и я просто почувствовала, что поступаю правильно.
Тогда я достигла предела, по полной ощутив потерю и горе.
Я на секунду подняла взгляд к потолку, когда почувствовала, что мои глаза наполняются слезами, а в носу начинает немного першить. Я шмыгнула носом и опустила взгляд, сказав ему еще одну вещь, которая отчасти была правдой.
— Я решила, ты больше не хочешь быть моим другом.
Черты его лица смягчились, и я почти уверена, что увидела, как он на секунду прикусил нижнюю губу, прежде чем его лоб снова нахмурился, и он покачал головой.
— Никогда в жизни я не отказывался быть твоим другом, — сказал он мне сдавленным голосом. — И я знаю, что ты не станешь лгать, малышка. — Его взгляд был твердым и непоколебимым. — Но ты должна мне поверить, что я бы не проигнорировал тебя, и я бы не стал лгать об этом. Я бы не стал тебе лгать, и точка.
Ну, я могу в это поверить, потому что это случилось.
Но…
— Ты мне не веришь.
Ах, черт.
— Я думаю, ты веришь, что не сделал бы этого, но... — Ты сделал. — Я писала и звонила тебе, и это правда.
— Я писал тебе, Мелкая, — настаивал он.
Но он этого не делал. Потому что я бы ответила.
— Тогда я был занят. Вокруг творилось безумие, но я... — Он сглотнул, и я снова поняла, о чем он думает. Что он хотел сказать, но не говорил. Я бы не забыл тебя. Но он забыл.
В противном случае, он бы старался больше общаться со мной на протяжении многих лет.
Возможно, он расспрашивал Буги обо мне.
Возможно, вначале он время от времени вспоминал обо мне, когда представлял, как отвечает на мои сообщения, но через некоторое время забыл.
И мы оба это знали.
И, в некотором смысле, я была рада, что он не произнес это.
Было бы только хуже.
Поэтому, когда он устремил на меня напряженный взгляд своих ярко-голубых глаз, я не знала, что ему сказать, как его утешить, потому что, честно говоря, мне тоже требовалось немного утешения. Не из-за чувства вины, а просто из-за реальности. Из-за потери.
— Слушай, теперь это не важно, ладно? Не имеет смысла... тыкать пальцем.
Потому что мы оба знали, на кого указывал этот палец. Меня это не пугало.
Зак вытаращил глаза.
— Нет, это очень важно, дорогая. Важно для меня. Я не видел тебя десять чертовых лет и не понимаю почему, и чем больше я об этом думаю, тем больше меня это бесит.
Я удивленно подняла брови, глядя на него.
Он продолжил.
— Раньше ты все время обнимала меня, постоянно доставала меня. — Его губы сжались в тонкую линию. — Теперь ты общаешься со мной так, словно мы едва знаем друг друга; ты почти не прикалываешься надо мной.
— Я прикалываюсь. — Прозвучало так себе даже для меня.
Он покачал головой и выдохнул, отчего его губы стали малинового цвета.
— Мелкая, мое сердце бьется вот здесь. — Он указал на свою шею. — И я начинаю злиться.
— На меня?
— Нет, милая, не на тебя. На... все. На себя. — Его взгляд скользнул вверх, и он еще раз шумно выдохнул. — Как, черт возьми, это случилось? Я не понимаю.
Что он хотел от меня услышать?
Его голубые глаза снова обратились ко мне, и на этот раз он вздохнул, его плечи опустились точно так же, как тогда, когда я рассказывала ему о Дедуле, он выглядит таким подавленным, грустным и неуверенным.
И, честно говоря, я возненавидела это.
— Неудивительно, что ты так на меня смотришь, — тихо произнес он.
Сердце у меня колотилось где-то в районе горла, но я все равно спросила, зная, что не должна, понимая, что это подло, — заставлять его чувствовать себя еще хуже.
— Как смотрю?
Его кадык дернулся.
— Так мило, словно незнакомка. Шутишь со мной, а потом вспоминаешь, что не хочешь этого делать. — Зак на мгновение отвел взгляд. — Я пропустил десять лет твоей жизни, малышка. Я даже не узнал тебя. Не думал, что буду чувствовать себя еще большим куском дерьма, чем в тот вечер, но так и есть.
Он пропустил десять лет, но и я пропустила столько же лет его жизни.
И я сама сделала такой выбор.
Вздохнув, я подошла на шаг ближе к нему. Приблизилась к высокому, стройному телу, которое, я уверена, украшало сотни экранов телефонов женщин. К лицу, которое действительно заслуживало того, чтобы появляться на обложках журналов гораздо чаще. Я потянулась, чтобы схватить его за теплое предплечье, и сказала:
— Я тоже могла связаться с тобой, но мои чувства были задеты. — Это правда. Но я не хотела, чтобы он слишком зацикливался на этих словах. — Прости, Зак. Честно говоря, я думала, что ты просто больше не хочешь, чтобы я была рядом. — Это тоже правда, даже больше, чем мое первое заявление, и для меня уже достаточно драмы. Достаточно грусти. Я не хотела говорить о всякой фигне, разговор и так вышел достаточно утомительным. И в том, чтобы поднимать этот вопрос, было еще меньше смысла.
Я знала это.
Поэтому я с ним честна. Я открыла ему частичку себя, которую, как я знала, прежде подавляла. Ради собственной безопасности.
— Я тоже скучала по твоей огромной глупой башке, Хлюпик.
Его глаза расширились. Серые, почти белые ресницы медленно прикрыли взгляд. А челюсть слегка отвисла.
От удивления?
Я улыбнулась ему в ответ. Я бы хотела улыбнуться шире, но удержалась на секунду. Чтобы убедиться. Чтобы не переступить через себя.
А потом он моргнул и тоже открыл мне частичку себя.
— Могла бы просто сказать «глупая башка». Знаешь же, что я очень комплексую из-за своей большой головы, — невозмутимо, тихо, почти нерешительно произнес Зак.
Я ничего не могла с собой поделать и кивнула ему.
— Ты вырос и стал большим умничкой, если тебе от этого полегчает.
Его губы изогнулись еще чуть-чуть.
— Да, так и есть. Спасибо, дорогая.
Моя улыбка стала шире, несмотря на тревожные сигналы в моей голове, которые пытались напомнить о том, что я не должна питать надежд.
Но улыбка Зака была похожа на один из тех медленно распускающихся цветков на канале о дикой природе.
Я лишь отчасти ненавидела себя за то, что мне это нравилось — не потому, что я так сильно любила его, а потому, что он все еще был мне небезразличен. И иногда было проще не заботиться о людях — по крайней мере, о людях, которые не так сильно привязаны к тебе, как ты к ним.
— Мы можем дружить, когда у нас обоих найдется на это время, если тебя такое устроит, — нежно сказала я ему, пытаясь улыбнуться. — Потому что я не шутила насчет твоей огромной головы.
Что-то в нем дрогнуло на мгновение — я заметила это в его глазах, — но через долю секунды он раскрыл объятия.
Я шагнула в них. Как взрослая, выросшая Бьянка.
Он привлек меня к себе, к своей груди, кажется, даже к своей жизни.
Зак Трэвис обнял меня и сказал:
— Я правда скучал по тебе, Маленький Техас.
Что-то во мне перевернулось, когда я услышала это прозвище, которое он так давно не произносил.
Очень давно.
Прижавшись щекой к его груди, я сказала правду.
— Я тоже очень скучала по тебе, Большой Техас.
Глава 10
Зак обхватил мой затылок одной из своих рук стоимостью в миллион долларов, и мне это понравилось. Мне очень понравилось.