— Ох, сладкая. Потребуется немало времени, чтобы мое сердце излечилось из-за твоего нежелания сообщать, что мы живем совсем рядом.
Я немного отстранилась, посмотрела на его подбородок, покрытый светло-коричневой щетиной, и подняла указательный палец. Я тыкнула его в нос, как в старые добрые времена, и удивительно, но это не казалось неправильным. Я по-прежнему делала так с Буги, Конни и моими племянниками.
И продолжила говорить ему правду.
— Я просто не хотела быть обузой или одной из тех, кому от тебя что-то нужно. Вот и все. — По крайней мере, на девяносто девять процентов я говорила правду.
Ладно, на девяносто процентов, но кто это считал? Только я.
Он наморщил нос, и я не понимала, как реагировать на его пристальный взгляд. Мне хотелось поерзать из-за чувства неловкости от того, что он стоит так близко и может увидеть все мои недостатки. Я уже неделю не могла привести в порядок брови. Верхняя губа тоже не в лучшей форме. Мешки под глазами от недосыпа, которые я не наблюдаю только раз в неделю.
Всю свою жизнь Зак общался с красивыми, прекрасными, обаятельными женщинами. Не то чтобы эта реальность была для меня в новинку.
Я не уродина… ну, во всяком случае, не самая страшненькая. При желании ходила на свидания, и встречалась с парнями, когда хотела.
Так что было бы проще, если бы при пристальном рассмотрении моего лица он либо хотел убедиться, что я лгу, либо все еще пытался запомнить, как я выгляжу.
— Я все время беспокоился о тебе после того, как уехал учиться, ты знаешь об этом?
Он убивал меня.
— Я тоже волновалась за тебя, ты знаешь об этом? Я все еще беспокоюсь за тебя каждый раз, когда ты играешь. Ведь я любила тебя и продолжаю любить. — Заткнись. — Но ты был занят, и у тебя были другие заботы. Я не возражала. — Я поморщилась. — Сильно. Я понимала, что, когда ты уедешь, то откроешь для себя целый мир. Или, по крайней мере, я поняла это, когда повзрослела. — После того, как проревелась, но ему не обязательно об этом знать. Мне было всего одиннадцать лет.
К тому же, я не хотела заострять внимание на последующих годах. Я не хотела его беспокоить, это было чистой правдой. Не хотела быть тем человеком, каким меня выставляла его бывшая девушка. Но есть причина, по которой у меня вообще зародилась мысль о том, что я могу стать помехой моему давнему другу.
На какую-то долю секунды я подумала о той девушке с длинными каштановыми волосами, которая жалко и фальшиво улыбнулась мне, и когда я почувствовала себя ростом в тридцать сантиметров. О девушке, которая опустила мою самооценку и раздавила ее носком туфли. Неуверенность — ужасная штука для любого человека.
Надеюсь, за эти годы она получила по заслугам.
Зак так долго молчал, и я засомневалась, что он заговорит, несмотря на его крепкие объятия. Он просто наблюдал за мной, потом еще немного рассматривал, пока, в конце концов, его плечи не расслабились.
Я ждала, не понимая, что, черт возьми, творится у него в голове, ведь я, похоже, уже все неправильно поняла. Или, может быть, я правильно прочитала его взгляд, а потом он передумал.
Я сбита с толку.
К счастью, он решил больше не приводить меня в замешательство.
— Я тоже по-прежнему люблю тебя, Мелкая, — со вздохом сказал Зак, все еще наблюдая за мной слишком пристально и внимательно. Уголок его рта чуть-чуть приподнялся.
В другой жизни я бы убила за то, чтобы эти слова имели другой смысл.
Но сейчас я была согласна и на такое, поэтому завернула слова в тонкую бумагу и спрятала в надежном месте.
Я улыбнулась ему, и через секунду другой уголок его рта тоже приподнялся, хоть и неуверенно. Слишком осторожно.
Моему бывшему потребовался год, чтобы признаться мне в любви. Я не видела Зака десять лет, но ему потребовалось несколько недель, чтобы сказать мне те же слова — с другим подтекстом, но они все равно что-то значили. Преданность. Дружба. Привязанность. Три вещи, которые, по сути, запечатаны в его ДНК.
Как я могла не любить его? Даже если это дерьмо сбивало с толку.
Зак провел рукой по правой щеке.
— Десять лет пролетели незаметно, малышка. — Он снова вздохнул, его нежный взгляд голубых глаз медленно, незаметно и непоколебимо скользнул по мне. — Все еще не могу поверить, что прошло так много времени.
— Ведь все хорошо.
— Нет, не хорошо. — Он еще раз вздохнул, снова провел рукой по лицу, затем поднял указательный палец и прижал его к родинке прямо у уголка моих губ. — Я правда не узнал тебя. — Горячий блондин склонил голову набок, и пристально посмотрел в мои глаза, спрашивая: — Когда ты успела стать такой милашкой, а?
Будь я сейчас подростком, эти слова попали бы в самое сердце, но теперь… Теперь я понимала, что значит быть милой.
Не то чтобы я все еще думала, что существует какая-то альтернативная реальность, где я когда-нибудь буду нравиться Заку в другом смысле, не так, как сейчас, потому что даже это было своего рода чудом. И это прекрасно. Совершенно прекрасно.
Я очень гордилась собой, когда на моих губах относительно легко появилась улыбка, и я приподняла плечи.
— Я перестала наносить тонну геля на волосы и поняла, что их не стоит выпрямлять. Упражнения, четыре года использования полупрозрачных фиксаторов после ношения брекетов, макияж. Конни говорит, что ко всему прочему я должна благодарить за это половое созревание, которое наступило лет на пять позже обычного.
Вот же коза. Я чуть не рассмеялась, вспомнив о том, как она это говорила. Но не сделала этого.
Выражение лица Зака стало немного забавным, но легкая улыбка осталась на месте.
— Не-а, ты всегда была милой, дорогая.
Милой. Снова. Но я все равно ухмыльнулась, принимая его комплимент как данность. Этот мужчина встречался с моделями — Буги озвучивал их имена, когда показывал мне фотографии, — и с парочкой актрис. Об этом я тоже помнила.
— Ты и Буги — единственные, кто так считает, — призналась я ему. Моя сестра и бабушка — и даже мои родители, когда были рядом — всегда говорили, что я красивая, но красота в глазах смотрящего. Я знала об этом не понаслышке от некоторых парней из спортзала. Большинство крутых парней на самом деле были милыми и нормальными чуваками, но парочка из них оказались слишком самоуверенными мудаками, благодаря чему во время тренировок я болела за их соперников, чтобы они усвоили урок.
Милой я не была — как минимум в половине случаев. Но все ведут себя так же. По крайней мере, я себя этим успокаивала.
Мужчина, который снова пытался стать моим другом, улыбнулся чуть ярче, чем в прошлый раз.
— Я же говорил тебе, что парни тупицы.
Я фыркнула, и это получилось естественно. Верно.
— Они и сейчас не лучше...
Улыбка Зака в мгновение ока стала кривоватой, и я увидела, как в его глазах снова вспыхнула нежность. И это тоже казалось естественным и правильным. Знакомым. - Когда ты потеряла это, Мелкая?
Почему первым, что пришло мне в голову, стала моя девственность, я понятия не имела. А потом до меня дошло. Это. Лишний вес. «Детский жирок», как я его называла.
— Понадобилось несколько лет, но... та-дам. — Я фыркнула и пожала плечами. — Я счастлива.
Его белоснежная улыбка, которая, по словам Буги, была результатом трехлетнего ношения брекетов — а мне-то казалось, что он носил их всего пару месяцев, — засияла во всю мощь.
— Счастье тебе к лицу. — Его ноздри слегка раздулись. — Ты — нечто, детка.
Нечто.
Учитывая всех женщин, с которыми он зависал, по-настоящему красивых женщин, которых он видел вокруг, я приняла его комплимент таким, какой он есть: я ему небезразлична, и то, как я выглядела, никогда не имело для него значения. Комплимент от замечательного человека, который посоветовал мне не обращать внимания на тупых мальчишек. Который пришел в школу, чтобы забрать меня с Буги, когда мне было шестнадцать, и все время хмурился, потому что Буги рассказал ему, как я расстроилась из-за того, что какой-то парень обзывал меня, потому что я не дала ему списать мою домашку, и меня это достало.
— Спасибо, Хлюпик, — искренне поблагодарила я его, цепляясь за воспоминание, когда он потребовал, чтобы я назвала имя того, кто довел меня до слез. Я так и не сказала ему, но он действительно пытался вытянуть из меня правду. Он и Буги. — Ну, — я пожала плечами примерно в восьмидесятый раз, — хочешь мороженку?
Он покосился на меня, как бы спрашивая: «А ты что думаешь?»
Я улыбнулась ему и протянула контейнер.
— Эй, это не Тревора я видела поднимающимся по лестнице, когда пришла сюда?
— Уверен, что так и есть. Он здесь всю неделю. Большую часть времени он проводит в Лос-Анджелесе, иногда в Нью-Йорке, время от времени навещает пару других игроков, которыми занимается, просто чтобы убедиться, что они не облажались.
— Ты с Си Джеем разрешили ему остаться здесь? Или это дом Си Джея, и он приютил тебя? — Наконец спросила я, пытаясь разобраться в этом дерьме.