Я никогда не забывала Зака. В отличие от него.
Поджав пальчики ног в кроссовках и собрав силу воли в кулак, я заставила себя улыбнуться, глубоко закапывая разочарование… А потом закопала его еще глубже. И еще. Давай, сделай это.
— Мы можем поговорить наедине?
Один уголок губ приподнялся чуть выше другого, когда мужчина, который посещал мои вечеринки по случаю дня рождения до тех пор, пока не уехал в колледж в восемнадцать, сказал:
— О-оу, сладкая, можем поговорить и здесь, правда?
Он до сих пор говорит «сладкая». Ну, конечно.
Сильнее поджав пальцы ног, я уцепилась за его «сладкая» и снова напомнила себе, что в данный момент не должна раздражаться и устраивать сцену. Я здесь не просто так. По важной причине.
— Думаю, будет лучше, если мы поговорим с глазу на глаз, — попыталась я объяснить, поскольку часть моего мозга пыталась принять, что он либо не помнит меня, либо ему все равно даже если и помнит. Я убеждала себя, что причина не имеет значения. Но мысленно предпочла выбрать вариант А, потому что вариант Б причинял слишком большую боль, хотя ее и не должно быть.
— Зак, это я. Бьянка Брэннен. — Попробовала напомнить еще раз, на всякий случай. — Твоя мама пыталась дозвониться… — Я замолчала, надеясь, что до него дойдет. Надеясь, что мне не придется признавать, что он в курсе, кто я такая, и его это не волнует, даже если мой мозг осознавал, что он повзрослел.
Однако Зак что-то понял, так как он медленно моргнул. Его взгляд внезапно стал более сосредоточенным. Лоб пересекли бороздки морщин.
Красавчик.
Он сел прямо и уставился на меня своими ярко-голубыми глазами. Я столько лет считала его глаза самыми добрыми на свете, что это о чем-то да говорит, ведь я знала достаточно хороших людей. Но ни у кого из них не было глаз Зака, а у меня не было причин полагать, что он стал другим человеком, несмотря на то что бросил меня, как дурную привычку. Я точно знала, что Буги не дружил бы с ним, если бы он слишком сильно изменился. Mamá Лупе не зря называла его mi cielo. Мое небо. Потому что она видела в нем то же самое — врожденную доброту. Она любила его столь же сильно, как родных внуков.
Поэтому я мысленно сказала себе две вещи.
Первая. Я не расстроюсь из-за того, что он меня не помнит.
Вторая. Я не буду грустить, если он не хочет, чтобы я была рядом. Я появилась из ниоткуда и просила уделить мне время, когда он был занят. Хоть он при этом не злился и не грубил.
И эти глаза не могли врать.
Я сглотнула и снова покачнулась на носочках, как будто от этого могла стать выше. Слова застряли в горле. Я здесь по конкретной причине.
— Не собиралась тебя беспокоить. Буги попросил меня приехать. Он тоже тебе звонил и…
Этот красивый мужчина, обнаженное тело которого пару лет назад было на обложке журнала, за полсекунды подскочил на ноги. Он раскрыл рот, когда эти невероятно голубые глаза быстро-быстро пробежали по моему лицу, и я еле расслышала, как он ахнул, буквально выдыхая:
— Подожди-ка. Бьянка?
Ох.
Глава
3
Если честно, я не помню, как познакомилась с Заком. А также не могла вспомнить, как впервые встретила Mamá Лупе и Буги. Однако они присутствовали во всех моих первых, смутных воспоминаниях, словно я знала их всегда. Как будто до их появления моя жизнь была не такой уж и запоминающейся.
В моих мыслях и в сердце они всегда были рядом. С самого начала. Как мои руки и глаза, они просто… были и все.
Я знала, что познакомилась с ними в трехлетнем возрасте, когда родители переехали в Либерти Хилл вместе с пятнадцатилетней Конни и мной, — их «сюрпризом», рожденным в столь позднем возрасте. Насколько я знаю, в тот день, когда мы добрались до дома Mamá Лупе, там были Буги и Зак, а также пара тетушек и дядюшек, которых я никогда не встречала, и которые жили на той же улице.
Казалось, я погрузилась в совершенно иной мир: после жизни с моими родителями и Конни меня резко бросили в толпу всех этих незнакомцев, оказавшихся моей семьей. По словам Mamá Лупе, я отлично вписалась. Родные утверждали, что я не стеснялась, но теперь, зная, насколько милыми были почти все члены семьи по маминой линии, думаю, именно благодаря им я легко привыкла к новому окружению.
Оно стало моим домом. И сам дом. И люди в нем.
Родители тоже недолго там пожили. Когда мне исполнилось четыре, они отправились спасать мир, — и до конца моей жизни они будут то появляться, то исчезать, — оставив меня и Конни на Mamá Лупе и остальных членов семьи.
Зато я прекрасно помнила властного темноволосого мальчика, который частенько заставлял наших многочисленных кузенов заткнуться, когда они называли меня la güera — «бледнолицая», хотя белой я была лишь наполовину, тупые задницы — и тощего блондина, который постоянно находился в доме моей abuela. Эти двое всегда были добры ко мне. Припоминаю, как они сидели в гостиной и помогали мне строить всякую фигню из больших кубиков, но это было настолько давно, что превратилось в одно из немногих воспоминаний об их присутствии рядом.
И тем более я не помнила того дня, когда якобы оттолкнула Зака от мокассиновой змеи во дворе и, видимо, спасла ему жизнь. Все остальные наперебой рассказывали мне об этом. В чем я была уверена, так это в том, что тощий блондин с того дня всегда-всегда был добр ко мне.
Они оба были добры — мой Буги и Зак.
И по мере взросления воспоминаний о них становилось все больше. О том, как меня учили кататься на велосипеде. Как они позволяли мне ездить с ними на великах, по крайней мере, до тех пор, пока нас не поймали, и Mamá Лупе не закричала с крыльца, чтобы я слезла с этой штуки, пока они меня не угробили, хотя я не боялась.
Если они куда-то не звали меня, стоило попросить, и меня тут же брали с собой. Помню, что никогда не считала себя ненужной, парни с радостью принимали меня в свою компанию.
Благодаря им, а также Конни и бабушке, я чувствовала себя любимой и желанной.
Несмотря на разницу в возрасте, мы росли вместе. Они и я. Мальчишки взрослели и меньше тусовались, но никогда обо мне не забывали. Не тогда. Даже тот, кто превратился из яркого блондина с тощим телом в такого же худого блондина со светло-каштановыми прядями.
Они получили водительские права, и я каталась вместе с ними. Когда они перешли в старшую школу и начали играть в футбол, мне, мелкой, пришлось ходить на игры с крутой старшей кузиной. Но это я была той, кому помахал парень, за которого болели все ученики и родители на трибунах.
И я плакала, когда они уехали в колледж. Но они все равно приезжали в гости, мы виделись по выходным и на каждые праздники.
А потом мне исполнилось шестнадцать, и я влюбилась в блондина, который все еще был стройным, но уже не настолько тощим, и относился ко мне как к младшей сестренке.
И… после этого моя жизнь изменилась.
* * *
Мое горло сдавило, а желудок слегка скрутило, но после секундной заминки я ответила Заку.
— Ага. Это я. Бьянка. — Я снова подняла руку и помахала пальчиками, хоть и вышло это довольно неуклюже.
Его веки с ресницами, цвет которых был чем-то средним между серым и коричневым оттенком, прикрыли голубые глаза.
— Нет, — прошептал он, и в его голосе проскользнули недоверчивые нотки. Может быть, даже шок.
Я кивнула ему с серьезным, как сердечный приступ, лицом.
Его глаза снова скользнули по моему лицу, а затем он поднял свою огромную руку — в этот момент я старалась не думать о том, как в юности считала, что у него самые большие руки и ноги, которые видела в жизни — и осторожно коснулся кончиком указательного пальца уголка моего рта. Буквально на расстоянии двух миллиметров от контура губ. Прямо на родинку, которую я раньше ненавидела. Я пыталась замазать ее косметикой тети и Конни по меньшей мере дюжину раз.
Палец Зака остался над моей губой, когда его взгляд снова метнулся к моему, и мой давний друг спросил, все еще ошеломленным шепотом и растягивая слоги:
— Мелкая?
Ох.
Он реально не понял, что это я?
Тепло наполнило мою грудь — то было облегчение, пусть и небольшое, но все-таки облегчение; и я честно призналась, еще раз слегка и нерешительно улыбнувшись ему.
— Ага, — вот и все, что я сказала главным образом потому, что это единственное, на что я сейчас была способна. Ладно, это все, что я успела сказать.
Рот Закари Джеймса Трэвиса — профессионального защитника и моего старого друга — раскрылся, показывая идеальные белые зубы, а затем его рука, пальцы которой находились рядом с моей губой, упала вниз, и следующее, что я увидела, как он покачал головой и громким, однозначно чертовски удивлённым тоном, заявил:
— Да ты прикалываешься?!
Я покачала головой.
Очевидно, такой ответ стал для него необходимым доказательством, потому что прежде чем я успела что-нибудь еще сделать или сказать, Зак шагнул вперед, и в мгновение ока его тело, ростом в сто девяносто сантиметров, оказалось здесь. Прямо перед моим носом.