Мы сели за стол, Зак занял стул по другую сторону от Буги, прямо рядом со мной. Племянник уселся по другую сторону от меня.
— Нет уж, послушайте, — снова заговорил наш двоюродный брат, придвигая свой стул. — Есть определенные вещи, которые никто не хочет видеть, особенно я. Так что вам двоим нужно вести себя прилично.
— Не понимаю, о чем ты. Бьянка, ты понимаешь, о чем он говорит? — спросила Конни, придвигая свой стул и складывая руки поверх блестящей лавандовой скатерти. Думаю, она закончила разговор. Быстро.
Я покачала головой, тоже придвигая свой стул и хватая салфетку, сложенную в форме лебедя, готовая использовать эту штуку, как только начнут подавать еду, — случиться это могло в любую минуту, как я заметила.
— Нет, понятия не имею, о чем он говорит.
На самом деле, почти уверена, что понимала — в основном потому, что я прекрасно помнила, что произошло, когда мы с Конни в последний раз были на семейной вечеринке, где присутствовали выпивка и танцпол. Я оторвалась по полной.
— Полная хрень, — пробормотал Буги, поежившись. — Простите, ребята.
Мы с Конни одновременно фыркнули. Как будто дети не слышали слов похуже, буквально каждый час в своей жизни. О, Буги.
— П. Х., — поправил он себя и продолжил. — Сегодня вечером вы должны придерживаться рейтинга 6+. Вокруг дети, это вам не свадьба. Никаких «тутси-ролл»... (Примеч.: имеется ввиду безумный танец, во время исполнения которого движения придумываются на ходу, не исключены пошлые движения и выставление напоказ пикантных частей тела)
Не знаю, что за связь у меня с сестрой, но мы обе ахнули.
Зак подвинулся ко мне с веселым выражением лица, обратив на меня нежный взгляд голубых глаз.
— Ты слишком мала, чтобы исполнять «тутси-ролл», — сказал он со смешком.
Я невинно улыбнулась ему.
— Правда?
Буги проигнорировал нас и продолжил свою речь.
— Я все еще не отошел от свадьбы Чато. Сегодня вечером ничего подобного видеть не хочу.
Зак с любопытством пялился на меня, словно не верил в слова моего брата, поэтому я пожала плечами.
— Почему у меня такое чувство, что ты меня не слушаешь? — спросил Буг.
— Так и есть. — Я похлопала по своей салфетке. — Это из-за танца «Молот»? Он тебя так напугал? Я предупреждала Конни, что это уже перебор. (Примеч.: хардкорный танец, когда танцующий уверен, что все вокруг просто обязаны танцевать. Если ему на глаза попадается стоящий в стороне человек, то «виновный» получает по лицу или по голове от танцующего, тем самым заставляя его присоединиться к остальным)
Конни расхохоталась, когда Буги закатил глаза, а Зак спросил:
— Я пропустил, как ты танцевала «Молот»?
Моя племянница ни с того ни с сего вздохнула.
— Дядя Зак, на вечеринке у дяди Рико и tía Марии они целую песню посвятили в поддержку этого...
— Что я тебе говорила насчет того, чтобы не рассказывать всем о наших делах? — спросила Конни у дочери, качая головой, словно не могла поверить, что собственный ребенок выдает ее секреты.
— А мама пыталась показать тете Би, как делать «Разбрызгиватель», — вставил Гильермо, беря с тарелки мятную конфетку. (Примеч.: танец, в котором одну руку нужно положить на затылок, отставив локоть в сторону, а другой махать по кругу или вверх-вниз)
Буги застонал.
Я же была слишком занята, ухахатываясь от одного воспоминании о том вечере, когда Буги пытался вытащить нас обеих с танцпола. Особенно после того, как мы прижались задницами друг к другу, а затем — к нему, даже когда он попытался оттолкнуть нас.
— Ты присоединился к нам, так что даже не начинай, — фыркнула я, указывая на брата.
— Мне становится не так стыдно, когда я в этом участвую, — попытался он оправдаться, но тоже начал хохотать, потому что заврался. Ведь после этого он оставался на танцполе, как и мы, до последнего. Мы образовали небольшой круг, к которому весь вечер присоединялись члены семьи.
— Мам, а кого изображал дядя Буги? Ты помнишь? Когда ему спину прихватило, — спросил мой племянник. — Дельфина?
Зак выпрямился, устремив на меня свои по-детски большие голубые глаза.
— Он...?
— Да. — Я хихикнула, прекрасно понимая, что Зак имеет в виду. — Он пытался изобразить червяка.
— Я изобразил червяка!
Зак обхватил голову руками.
— Ты что, засранец, с первого раза не усвоил урок?
— У меня больная спина!
Я одними губами прошептала Заку:
— Чушь собачья.
Он широко улыбнулся, обнажив белые зубы, и кивнул в знак согласия.
— Знаете что? Ненавижу вас всех. Не вас, Йермо и Луиза, а вас троих...
Конни фыркнула, срывая свою салфетку в виде лебедя.
— Хейтеры всегда кого-то ненавидят.
Я фыркнула, когда неожиданно начали появляться официанты с тележками, полными еды, и кажется, моя племянница захлопала в ладоши от восторга.
— Тетя Би, им следовало попросить тебя приготовить еду и торт, — объявил мой племянник.
Прижав ладонь к груди, я сказала, что люблю его. Затем я спросила, когда он собирается приехать, чтобы сняться со мной в очередном видео.
На подачу еды ушло совсем немного времени, корзинки с хлебом расставили в центре каждого стола, и мы все оказались слишком заняты едой, чтобы заниматься чем-то большим, кроме как строить друг другу рожи. В какой-то момент я встретилась взглядом с Заком, и мы улыбнулись друг другу. Когда мы доедали ужин, свет в зале погас, розовые и белые лампочки осветили стены, и наша кузина вошла в зал под какую-то невообразимо грандиозную музыку, которая казалась совершенно невероятной. Мы аплодировали, а Конни улюлюкала. Лола танцевала со своим отцом, потом — с братьями, пока официанты собирали тарелки.
А затем заиграла музыка.
Когда Конни встала, схватила сына одной рукой, подбородком указала на дочь, а вторую руку потянула к моей ладони, я сопротивлялась ей около трех секунд.
— Я только что поела. Дай мне передохнуть, — простонала я, несмотря на то что она потянула меня за руку.
— Тебе нужно сжечь калории, — ответила она, и это действительно весомый аргумент. — Не ломайся, как телка. Ты же знаешь, что хочешь этого.
Я и правда хотела.
Ай, к черту все.
Вставая, я жестом подозвала Буги.
— Спасай меня, если я не вернусь через полчаса.
Во рту у него была хлебная палочка, похожая на сигару.
— Ладно. Ага.
Бесполезно. Я так и знала.
— Спаси меня, Зак, — крикнула я другу, следуя за сестрой и ее детьми.
— Я с тобой, дорогая, — крикнул он мне вслед, тоже потянувшись за хлебной палочкой.
Уверена, что видела, как он постучал ею по палочке Буги, словно это были мечи, прежде чем закинуть ее в рот.
Но… он не со мной. Вообще не рядом.
Я сбилась со счета, сколько песен прозвучало, пока мы танцевали в кругу — моя сестра, я и двое ее детей, а позже к нам присоединилась еще пара двоюродных братьев и сестер. Несколько раз я хватала племянницу или племянничка, чтобы потанцевать с ними один на один, и как минимум дважды Конни прижималась ко мне своей задницей, и я почти уверена, что слышала голос Буги сквозь грохот музыки... Похоже, он приказывал нам прекратить.
Наконец, в какой-то момент я убежала и вернулась к нашему столику, обнаружив там Зака… в окружении четырех женщин. Я знала только одну из них. Так как видела лишь его профиль, то мне показалось, что он улыбается им.
Прекрасно. Хорошо. По крайней мере, он не скучал и не выглядел несчастным.
Куда, черт возьми, делся Буги?
Похоже, Зак каким-то образом почувствовал мое приближение, потому что, стоило мне подойти поближе, его взгляд мгновенно метнулся в мою сторону, и по глазам друга я поняла правду. Хоть он и улыбался, но это была улыбка из вежливости, а не настоящая, — такая яркая, что освещала его изнутри.
Я ухмыльнулась.
Один уголок его рта приподнялся выше другого.
Его собеседницы, должно быть, заметили, что он перестал обращать на них внимание, и, увидев, что я направляюсь к ним, двое сразу отодвинули свои стулья и встали, что показалось мне странным, но ладно.
— Вот и она, — воскликнул Зак, когда я остановилась за стулом, на котором сидела ранее, и допила остатки выдохшегося лимонада.
Он протянул мне свой стакан, я взяла его и тоже осушила до дна. Мне хотелось пить.
— Извините, дамы, — сказал мой друг, поднимаясь на ноги, когда я поставила его стакан на стол. — Я должен ей танец.
Он, что?
— Она так занята, что мне пришлось подстраиваться под ее график, — солгал он, задвигая свой стул под стол.
Он использовал меня как предлог, чтобы сбежать. Все нормально. У меня болели ноги, и мне хотелось присесть, но я не могла оставить его в беде.