Находясь так близко, он заключил меня в объятия, в результате чего мои ноги оторвались от пола, а он громко и, казалось, действительно в шоке, произнес:
— Поверить не могу.
Он так крепко прижал меня к себе, что впечатал в свое большое, твердое тело.
Несколько лет назад подобное действие мгновенно сняло бы большую часть напряжения в моем теле.
Он помнил меня.
Он рад меня видеть.
И я не собиралась плакать, потому что он не полностью меня забыл. Или потому, что он не казался недовольным, увидев меня спустя столько времени. Я не собиралась плакать.
Но и расслабляться не думала. Ведь прошло почти десять лет. И пусть я понимала, что он был занят, и сотни людей постоянно что-то хотели от него получить, это не уняло былую боль. Не стерло воспоминания о том, как я пялилась на свой телефон, задаваясь вопросом, какую ошибку я совершила, раз он больше не хотел быть моим другом.
Конечно, я себя не на помойке нашла. И у меня была собственная жизнь. Жизнь, ради которой я упорно надрывала задницу. В которой неспроста рядом были люди, окружившие меня заботой и любовью, ведь я этого заслуживала. Большую часть времени я даже считала себя порядочным человеком.
И несмотря ни на что, не обращая внимания на зудящую боль, которую ощущала, я до сих пор любила его. Каждую секунду я желала ему только лучшего. В жизни не было момента, чтобы я не болела за него, даже несмотря на то, что он не общался со мной, а потом и вовсе оставил в прошлом.
Прямо сейчас он был рад нашей встрече, и меня это устраивало.
Я подняла руки, обвила его шею и на целую секунду крепко обняла в ответ высоченное тело, словно чертовски скучала по нему. Потому что так и было. Всего на мгновение я прижалась лбом к его теплой, гладкой шее.
В этом нет ничего плохого. Я всегда обнимала его до усрачки.
И не собиралась думать о том, почему мы так долго не виделись. Я не собиралась расстраиваться от мыслей о том, что может пройти еще лет десять до нашей следующей встречи. По крайней мере, я больше ни минуты не буду грустить.
После нашего объятия и после того, как сделаю то, зачем пришла, моя жизнь вернется в прежнее русло.
— Поверить не могу, что это ты, Мелкая, — прошептал Зак Трэвис тем же удивленным голосом, с томным и милым техасским акцентом, который он приобрел, потому что проводил слишком много времени со своим Дедулей. Он держал меня так крепко и высоко, что я едва могла коснуться земли. И не стану врать, что обратила особое внимание на то, насколько твердой и мускулистой была его грудь, к которой прижималась.
Длинной рукой он легко обхватил мой затылок, и удивил меня еще больше, когда глубокий и такой знакомый смех заполнил мое ухо, находившееся рядом с его губами.
— Поверить, блядь, не могу.
Я не сдержалась и улыбнулась в его щеку, наслаждаясь этим моментом и его радостью от встречи, купаясь в его внимании после столь долгого времени, прижимаясь к его груди, которую видела обнаженной бесчисленное количество раз еще до того, как на ней начало расти первое подобие волос.
Когда он опустил меня и мои ноги снова коснулись пола, я посмотрела на него, все еще улыбаясь. Чувствовала себя при этом счастливой и взволнованной.
Я вздохнула с облегчением.
Прекрасный мужчина, в которого я влюбилась еще будучи юной дурехой, ухмыльнулся мне с удивленным выражением, которое преобразило его черты лица так, что какой-то месяц назад я бы отдала за него свою жизнь. Взгляд Зака на долю секунды скользнул ниже моей шеи, а затем снова вернулся к лицу. Вероятно, он отметил мою футболку-поло с логотипом «Дом Майо», обычные синие джинсы, закатанные на лодыжках, потому что штанины были слишком длинными, и мои простенькие черные кроссовки на белой подошве, благодаря которым я могла выдержать восьмичасовую смену на ногах. Его сияющая белоснежная улыбка стала еще шире, затем он раскинул в стороны сильные руки, а его лицо покраснело, выглядя довольным, серьезным и совершенно долбанутым от счастья, каким и был прежний Зак, до НФЛ.
— Не верится, что это ты. Когда, черт возьми, ты так выросла, а?
Конечно, он не мог поверить, что я стою перед ним. Он так долго меня не видел и даже не искал встречи.
И-и-и с этими словами почти половина моей радости сдулась.
Такова реальность: вы получаете увесистый пинок под зад, когда это нужно, и еще сильнее, когда в этом нет необходимости.
Зак продолжал широко улыбаться, его яркие голубые глаза блуждали по моему лицу, в то время как у меня напряглась спина и опустились плечи от его комментария.
— Мелкая, ты уже взрослая, — добавил мой-когда-то-близкий друг, не заметив того, что забыл об этом.
Но с этим дерьмом покончено. Поэтому я снова кивнула и произнесла без особого энтузиазма:
— Да, в большинстве случаев.
— Что ты здесь делаешь? — спросил Зак тем же взволнованным голосом, до сих пор ничего не замечая. Я вгляделась в его лицо, и вблизи глаза казались такими же добрыми, как и раньше. Он снова коснулся пальцем моей родинки и еще раз покачал головой.
— Не верится, что ты здесь, прямо передо мной, жива-здорова.
Я вспомнила о причине, по которой пришла.
Я едва не притронулась к участку светлой кожи, где выделялись твердые мышцы его предплечья, но остановилась. Что, черт возьми, я творю? Опустив руку, я заставила себя посмотреть в его голубые глаза, и произнесла:
— Мы можем поговорить с глазу на глаз?
Широкая улыбка, сиявшая на его лице, разбивала мое сердце, особенно когда он взглянул на руку, которую я отдернула, и часть его веселья медленно угасла. Но через секунду он кивнул, и уловив мой настрой, выражение его лица стало чем-то средним между растерянным и нерешительным.
— В любом месте, дорогая, — легко согласился он.
При иных обстоятельствах, в другой жизни его слова на день подняли бы мне настроение. Да чего уж там — на весь месяц! Я люблю его, — любила его, — но, наверно, по сотне разных причин мы не виделись почти треть моей жизни.
— И как давно это произошло? Ты живешь здесь? — спросил он так, будто сразу забыл, что я хочу поговорить с ним наедине. — Такое чувство, что у меня разыгралось воображение.
Я здесь по определенной причине. Точно. Ему нужно узнать; чем скорее, тем лучше. Я должна придерживаться плана. Он даже... не представляет. Едва ли.
— Не подскажешь, где твой телефон? — вместо ответа спросила я.
Из-за этого его улыбка померкла.
— Не знаю. Я дал кому-то позвонить. Думал, его вернули…
Зак уставился на меня. Похоже, он наконец-то собрал воедино все, что я говорила о звонках его мамы и Буги, что меня отправили сюда и о моем желании поговорить с ним наедине.
— Зайдем в дом?
Он начал кивать, но затем остановился, напрягаясь всем телом. Его глаза всматривались то в один мой зрачок, то в другой, при этом с каждой миллисекундой приветливое выражение исчезало с его лица, а потом он очень-очень настороженно спросил:
— Это… — Его кадык дернулся. Длинные ресницы песочного цвета затрепетали, и боль, беспокойство, ужас отразились в глазах, когда его голос, который еще четыре минуты назад звучал задорно и дружелюбно, произнес три слова. — Это касается Дедули?
Я не хотела говорить ему об этом здесь, перед его друзьями, и даже не нужно было оглядываться по сторонам, чтобы понять, что на нас устремлены десятки глаз. На него. Я чувствовала это. Он тоже должен был ощущать их взгляды.
— Он в больнице, проходит обследование. Это все, что я знаю. Твоя мама и Буги пытались дозвониться до тебя, но… — Ты не отвечал. Потому что он одолжил кому-то свой телефон и закатил вечеринку. Но это не значит, что он не мог собрать все воедино.
Мужчина, который, как я предполагала, провел большую часть своей жизни с улыбкой на лице, за долю секунды побледнел и окаменел.
Я заставила себя продолжить.
— Буги дал мне твой адрес и попросил разыскать тебя. Я приехала, как только смогла, — объяснила я, глядя на свободно висящую вдоль его тела руку, и подумывая о том, чтобы взять его ладонь в свою так же, как делала бесчисленное количество раз, когда была маленькой. За исключением того, что теперь эти пальцы, которые я бы хотела переплести со своими, оценивались в миллион долларов, в то время как мои — в жалкую тысячу. Но я не взяла его за руку. Прежних отношений между нами больше не было. Я сосредоточилась на четких, поразительных чертах лица с мимическими морщинками, появившимися от смеха, на розовых губах и теплых голубых глазах. — Хочешь, возьми мой телефон и позвони им.
Глаза Зака метнулись ко мне, и его кадык снова дернулся, когда он кивнул и поднял руку, чтобы потереть место прямо между своими грудными мышцами, достаточно мощными, чтобы от этого прикосновения они стали выделяться еще больше, образуя посередине впадинку. Раньше никаких мышц там вообще не было, точно говорю.