Но… Ну и ладно. Если он снова захочет завязать отношения с кем-то вроде нее только потому, что она красива, тогда… да пофиг. Это будет на его совести.
Но мои страдания — моё дело.
Расправив плечи, — я снова надела свой костюм — и застыв на месте, произнесла ее имя.
— Джессика?
Женщина тут же посмотрела на меня в отражении зеркала, ее брови в замешательстве сошлись на переносице. Она помолчала, словно пыталась вспомнить, словно сомневалась, знаем ли мы друг друга, а она вдруг меня забыла, но через секунду ответила:
— Да?
Она обернулась, и на ее все еще красивом лице появилось смущенное выражение.
«Ты ещё совсем ребёнок. У Зака больше нет на тебя времени, сладкая. Он очень занят, но слишком любезен, чтобы сказать тебе об этом. Может, ты перестанешь бегать за ним...»
— Меня зовут Бьянка, — представилась я, не дожидаясь, когда она вспомнит, и не удивилась, что она никак не отреагировала. — Давным-давно мы знали друг друга. Ты встречалась с моим другом Заком. — И на всякий случай, если она встречалась не только с этим Заком, я уточнила. — Зак Трэвис.
Никогда в жизни не видела, чтобы кто-то бледнел в буквальном смысле слова. Я всегда бледная, и за зиму кожа становилась еще более светлой, но в тот момент я была далека от тона её кожи. Даже близко не стояла.
Потом что-то ещё промелькнуло в выражении ее лица. Страх. Паника.
Помнит ли она слова, которые сказала?
Что ж, я не собиралась рисковать и признаваться в том, что последние десять лет вспоминала её речь, слово в слово.
— Не знаю, помнишь ли ты, но ты мне сказала...
Она отступила на шаг и налетела на раковину, но, казалось, даже не почувствовала этого.
— Вот дерьмо, — прошептала она себе под нос так тихо, что я едва расслышала. — Прости.
Она извинялась, а я не успела даже напомнить ей о том, что она натворила? Я ждала этого годами.
— Ты помнишь, что мне сказала? — Спросила я, когда она схватилась руками за край столешницы, словно пыталась удержаться на ногах.
— Я-я... дерьмо. Дерьмо, — заикаясь, произнесла женщина. — Прости, я забыла. Я-я забыла. Я лишь ненадолго собиралась сделать это... На пару месяцев, но я забыла... Дерьмо. Ох, дерьмо-дерьмо-дерьмо, — эхом повторила она, уставившись на меня широко раскрытыми от страха глазами, и я ничего не понимала.
О чем, блядь, она говорит?
— Что ты собиралась сделать ненадолго? — Она ни с кем меня не перепутала? Она некрасиво поступила с кем-то другим в жизни Зака? Может, с одной из его двоюродных сестер?
Но она не ответила, потому что была слишком занята, повторяя себе под нос: «Ох, дерьмо-дерьмо-дерьмо», — когда поднесла руки к лицу... а затем внезапно опустила их.
Что за королева драмы? Я планировала этот разговор много лет. Я готовилась к нему, лежа в постели и обдумывая свою речь, а сейчас она пыталась все испортить и перетянуть одеяло на себя? Не-а.
— Ты кое-что мне сказала. Помнишь? Ты сказала, что я...
Побледнев ещё больше, красавица покачала головой и сделала шаг вперед.
— Послушай, прости. Я очень сожалею о том, что сделала. Мне не следовало приходить...
Слова сорвались с моих губ, прежде чем я успела их остановить.
— Да, это точно. Но ты пришла. Я была такой юной, а ты...
Она подняла руку, словно пытаясь удержать меня на расстоянии, чтобы я не подошла к ней слишком близко.
— Он так сильно любил тебя, а я просто ревновала, мне очень жаль...
— Мне не нужны твои извинения. Ты причинила мне боль. Из-за твоих слов я на десять лет вычеркнула из жизни человека, который был мне очень дорог.
Если раньше мне казалось, что она выглядит испуганной, то после моего последнего замечания на ее лице отразился настоящий ужас.
— О Боже, — пробормотала она, затем резко развернулась и, чуть не споткнувшись, направилась прямо к двери, бросив через плечо: — Прости меня. Я очень сожалею.
Она вышла из туалета, оставив свою маску.
И, черт побери, я так и не помыла руки — возможно, я могла бы в отместку облапать ее лицо, — но я остановилась, чтобы побрызгать дезинфицирующим средством на руки, потому что не была настоящим монстром... но меня смутил тот факт, что она выглядела так странно и испуганно. Что-то подсказывало мне, что человек, устыдившийся своих действий в двадцатилетнем возрасте, не стал бы так реагировать. Все гораздо серьезнее. Где-то в глубине души я знала это.
И именно поэтому я пошла вслед за ней.
И именно поэтому я почти сразу же остановилась, как только вышла за дверь.
Потому что она столкнулась с Заком, и все ее тело сотрясала дрожь, а с губ без остановки, без передышки, подобно пулеметной очереди, срывался сплошной поток слов.
— Прости, я-забыла, что-собиралась-сделать-это-ненадолго, но-ты-бросил-меня-неделю-спустя, я-разозлилась-и-не-исправила-это, прости, я-забыла, я-собиралась-сделать-ненадолго, но-ты-же-бросил-меня-неделю-спустя, я-разозлилась-и-забила-на-это. И-я-подумала, что-ты-поймешь, что-потом-ты-все-исправишь, прости-прости-прости...
По выражению лица Зака я могла сказать, что вряд ли он узнал ее, и не понимает, за что она приносила свои извинения.
Но незнакомый мне мужчина, который подошел и встал рядом с Заком, должно быть, достаточно хорошо её знал, потому что положил руку на ее плечо и произнес:
— Детка, о чем ты говоришь?
Детка? Он ее парень? Муж?
На самом деле… он показался мне смутно знакомым.
Джессика замерла. Сглотнула. Она выглядела так, будто хотела убежать, но физически не могла, потому что ее сильно трясло.
— Джессика, что ты сделала? И что, по-твоему, он мог исправить? — спросил высокий, очень рослый мужчина женщину, которая причинила мне боль своими словами, когда я была подростком.
Голубые глаза Зака в замешательстве встретились с моими, и я поняла, что должна ему рассказать. О том, что она сказала, что она сделала и что сделала я. Почему отдалилась от друга. Перестала переписываться с ним. Полностью замкнулась в себе.
В некотором смысле я разочаровалась в нем.
Как только я открыла рот, чтобы все объяснить ему, Джессика посмотрела на меня, затем на растерянное лицо Зака, и снова на меня. Она выдохнула два слова, которые не имели смысла.
— Я ревновала.
Мужчина продолжил задавать вопросы, и выражение его лица было таким же растерянным, как и у Зака:
— Кого?
Не знаю, каким человеком меня это делает, но я не испытывала к ней никакой симпатии. Вообще.
Именно тогда Зак моргнул и сказал:
— Подождите-ка. Вы кажетесь мне знакомой. Мы... — Он замолчал и взглянул на мужчину, которого, должно быть, знал, и тот внезапно смутился. — Встречались? Давно это было?
Я чуть не врезала ему. По заднице, разумеется, чтобы не испортить это фотогеничное личико. Он ее не помнит.
Только не пойму, стало ли мне от этого легче или хуже.
Возможно, Заку требовалось больше информации. Вроде ДЖЕССИКА БРЮНЕТКА_СТУДЕНТКА ДАЛ. По крайней мере, была студенткой, когда они встречались.
Мне захотелось пнуть его прямо под зад. Джессика издала странный звук, медленно подняла глаза, чтобы встретиться взглядом с Заком, и на ее лице появилось удивление. Я на девяносто девять процентов уверена, что в ее глазах пылал гнев, когда она смотрела на Зака.
Возможно тогда, в тот самый момент, я немного посочувствовала ей. Но совсем чуть-чуть. Потому что блин.
Но только на секунду. Пока она снова не открыла свой рот, а её гнев в мгновение ока не сменился возмущением.
— Три месяца, Закари Трэвис, — холодно ответила она.
Она подчеркнула его фамилию. Да, она определенно была зла и оскорблена.
Второй мужчина удивленно моргнул, но было ли это из-за ее тона или из-за его незнания, что они «встречались», я понятия не имела. Черт возьми, я так разозлилась, что не закончила то, что хотела.
— Все еще тупой как пробка, да? — произнесла она таким злобным тоном, что ее мужчина замер на месте. Зак, наоборот, прищурился, словно пытался вспомнить... и не получилось. Я поняла это по выражению его лица: один глаз был прищурен больше другого.
Но я не забыла.
И она не может говорить ему ничего подобного.
— Не разговаривай с ним таким тоном, — раздраженно огрызнулась я.
Она закатила глаза, а её страх и дрожь волшебным образом исчезли.
— Ты. Так и защищаешь его. До сих пор бегаешь за ним по пятам, как побитый щенок, да?
Куда, черт возьми, подевалась эта перепуганная сучка? Я недоумевала, обижалась и злилась, снова и снова. Я не какой-то щенок. Я немецкая овчарка, может, даже бельгийская малинуа; не слишком мелкая и не самая крупная, зато сильная, гордая и преданная.
Да пошла она. Стерва.
— И что? — Спросила я ее, потому что это первое, что пришло мне в голову. Я чуть не ляпнула, что, по крайней мере, он помнит меня, но вовремя сообразила.