А теперь, очевидно, это оказалось не единственным, что она украла.
Она забрала нечто гораздо более ценное: время.
Я ответила на звонок. Потому что я не собиралась терять то, что только что получила обратно, благодаря Джессике.
— Эй, — ответила я, потирая бровь указательным пальцем. — Я...
Он оборвал меня.
— Где ты? — Его голос звучал неестественно напряженно и грубо.
— Прости, Зак. Я уехала. Мне нужно было убраться оттуда.
Он пробормотал что-то себе под нос, но я не разобрала ни слова.
Боже, я чувствовала себя полнейшей идиоткой. Стоило хотя бы предупредить его, когда уходила, а не просто… молча уйти.
— Прости. Просто я разозлилась. Я плохо соображала. Была расстроена — я и сейчас расстроена...
Последовала пауза, затем в трубке послышался вздох.
— Ты едешь домой?
— Да, — прошептала я.
— Ладно. Встретимся там.
О, черт, нет.
— Нет-нет. Все в порядке. Оставайся на вечеринке. Со мной все хорошо. Мне просто... грустно, я злюсь и хочу обо всем подумать. — Может, он тоже хотел пойти домой и все обдумать. — Я позвоню тебе завтра. Заеду к тебе. Договорились?
На мгновение воцарилась тишина. Затем я, возможно, даже услышала, как он тяжело сглотнул.
— Биби... — начал он говорить, прежде чем я прервала его.
— Обещаю.
Мне удалось расслышать, как он дышит.
— Я просто не могу поверить в то, что произошло. Кажется, я слегка в шоке, но обещаю, что завтра приеду к тебе домой. Я в порядке. Я буду дома минут через двадцать.
Он издал еще один звук.
— Напишешь или позвонишь, когда приедешь?
Она украла это у меня.
Я позволила ей украсть это у меня.
Я не могла в это поверить.
— Да.
— Хорошо.
— Ты в порядке? — спросила я.
— Вряд ли, дорогая.
«Как я тебя понимаю», — хотела сказать я, но промолчала.
— Расскажешь мне завтра все сплетни, хорошо? И прости, что ты потратил столько денег на этот костюм, а я едва успела в нем показаться. Прости, что ушла. Прости...
Что я была такой идиоткой.
Он как раз открыл рот в тот момент, когда знакомый властный голос Тревора произнес что-то на заднем плане, чего я не смогла разобрать, сигнализируя о том, что пора заканчивать разговор.
— Иди. Я напишу тебе, когда вернусь домой. Береги себя, хорошо?
Его «Да» прозвучало слишком быстро, но я промолчала.
— Пока.
— Держи ключи наготове, когда будешь выходить из машины, лады?
Его слова вызвали улыбку.
Вот он, мужчина, которого я любила половину своей жизни.
— Да, конечно. Будь осторожен. Люблю тебя.
Он тут же произнес:
— Я тоже тебя люблю, малышка.
И я мысленно повторяла его слова, пока молча шла домой, поднималась по лестнице и входила в свою квартиру. Мои руки были словно кубики льда, а сердце, казалось, выросло в груди до размеров булыжника. Что-то глубоко в горле горело.
Я, блядь, не могла в это поверить.
Я втянула воздух через нос, когда у меня защипало в глазах и заболела грудь. Я начала снимать свой костюм, начиная с накладки из пенопласта.
Я не буду плакать горючими слезами из-за какой-то ничтожной стервы.
Сняла капюшон и начала стягивать комбинезон.
Я потеряла десять лет дружбы с человеком, которого любила, из-за слов и поступков этой девушки.
Пара горячих слезинок норовили скатиться, но я сдержала их.
Я не собираюсь плакать из-за этого. Я не буду. Я отказываюсь.
Я собрала костюм, который Заку нужно вернуть — или который я, вероятно, предложила бы вернуть, поскольку он заплатил за прокат, — и аккуратно сложила его на полу у двери, один раз вытерев лицо тыльной стороной ладони. Зайдя в спальню, я забралась под душ, где мои глаза снова повторили попытку пролить слезы, и только я успела натянуть укороченную майку и старые шорты, как в дверь позвонили.
Затем в дверь постучали кулаком.
— Биби, это я.
Я замерла.
И тут зазвонил мой телефон, который я оставила на кухонном столе.
— Бьянка? — позвал он меня.
Дерьмо!
— Я слышу, как звонит твой телефон. Я беспокоюсь за тебя.
Я хотела сказать ему, что со мной все в порядке, и отправить его домой, но я уже знала, чем это закончится. Он бы удивился, почему я не открываю дверь, ожидая худшего, и пригрозил бы войти любым путем.
— Я не одета для приёма гостей, — слабо возразила я.
— Как будто мне есть до этого дело.
Я боялась, что он так скажет.
Никто из нас не произнес ни слова, пока он снова не постучал, на этот раз слабее.
— Пожалуйста, — тихо попросил Зак.
Я вздохнула, подходя к двери, отперла ее, а затем приоткрыла и обнаружила его в костюме Вуди. Он стоял, прислонившись плечом к стене, с выражением лица, на котором легко считывалась усталость. И в кои-то веки он не улыбнулся, когда я стояла перед ним в старой пижаме, демонстрируя свою немаленькую попу. Я и не надеялась, что он не заметил, как покраснели, должно быть, мои глаза, от того, что я изо всех сил старалась не расплакаться с тех пор, как вернулась домой.
— Привет.
— Я переживал за тебя, — спокойно сказал он, медленно скользя нежным взглядом по моему лицу.
— Я тоже волновалась за тебя, — сказала я ему, выглядывая в приоткрытую дверь ровно настолько, чтобы она не распахнулась настежь и не открыла ему вид на мою квартиру. — Прости, что оставила тебя там. Я просто… Мне жаль. Мне не следовало оставлять тебя. Знаю, ты бы меня не бросил. Я поступила дерьмово.
Его прекрасная голова склонилась набок, но ухмылки на лице не было. Он был серьезен. Я видела, что он дышит ровно, по тому, как поднимались и опускались его рубашка и жилет, и маленькая звездочка, приколотая к его груди, делала то же самое.
— Мне жаль, Зак. — Я почувствовала, как слезы снова наворачиваются на глаза, а к горлу подступает ком. Я попыталась задержать дыхание, чтобы не расплакаться. И потерпела неудачу.
Когда моё зрение размылось от слез, я поднесла руку к лицу и промокнула влагу краем рубашки.
Плечи Зака опустились, и я едва расслышала, как он сказал:
— Ох, малышка.
Я втянула воздух через нос и приподняла плечи, еще усерднее вытирая глаза.
— Надо было рассказать тебе, — прошептала я, глядя на свои босые ступни, которые находились на границе дверного проема, прежде чем ступить на бетон снаружи.
Но в поле моего зрения попали носки его ботинок, они оказались прямо у моих ног за мгновение до того, как теплые, сильные руки обхватили меня, нежно притягивая к своей груди, заключая в объятия, и прижимая щекой к желтой рубашке.
— У тебя нет причин для слез.
— Но они есть.
— Нет, не правда. — Его теплая рука легла на мое обнаженное плечо.
Я покачала головой, и его значок врезался мне в щеку.
— Да, все так. Я никогда тебе не говорила.
Рука, которую он держал на моем плече, скользнула вдоль позвоночника, его теплые пальцы коснулись обнаженной поясницы.
— Расскажешь мне все, что хочешь, внутри, да? Нам нужно поговорить.
Ох, гребаный, гребаный ад.
Я напряглась.
И может быть, если бы я не застыла в его объятиях, он бы ничего и не заметил. Но я была укутана его теплом, в безопасности, и он это почувствовал. Его подбородок прижался к моему уху, щетина царапала его.
— Что такое?
— Ничего, — солгала я, пытаясь придумать любую возможную отговорку, почему мы не можем войти, но безуспешно.
В этот момент я услышала, как со скрипом открылась дверь, и он толкнул меня назад, прежде чем я успела остановить его. Заку было достаточно увидеть мою пустую гостиную.
— Что это за коробки? — Медленно спросил он.
Дерьмо.
— Кое-что из моих вещей.
Настала его очередь напрягаться, как будто он почувствовал, что что-то не так, и не зря у меня в гостиной стоят коробки.
— Твоих вещей? Решила их отдать? — Спросил он, скользя подушечками пальцев по моей спине ровно настолько, чтобы я напряглась еще больше.
— Нет?
— Нет или да?
— Нет?
— Бьянка? — Он прижал ладонь к моей коже, мгновенно согревая ее.
Мне пришлось побороть дрожь от его прикосновения.
— Что?
Его подбородок опустился, коснувшись моего виска.
— Почему ты не хотела, чтобы я заходил?
Я повернулась так, что уткнулась лбом в его грудь, и единственная причина, по которой я не попыталась отстраниться, заключалась в том, что я не хотела смотреть ему в глаза. И, видимо, разговаривать с ним я тоже не хотела, потому что пожала плечами, как самая настоящая трусиха.
Что он мне сделает? Скажет, что я не могу собирать свои вещи? Или что не могу переехать?
Его подбородок снова коснулся моего виска.
— Почему? — Спросил он так ласково, что мне почти захотелось ответить ему.
— Потому что.
— Почему потому что? — Его ловкие пальцы снова прошлись по коже. — Ты переезжаешь? — Его грудь приподнялась. — Съезжаешь к кому-то?