Прежде чем я успела хорошенько подумать, кончики его пальцев слегка коснулись кожи моей головы, и он выдохнул напротив моих губ.
Ох, чувак.
— Дорогая?
— Да?
Он слегка провел ногтями по коже головы.
— Теперь, когда мы с этим разобрались, ты не хочешь рассказать мне, что случилось?
Я чувствовала себя как в тумане. Его губы находились совсем рядом… и для него это ничего не значило, но слишком много значило для меня.
— Ты о чем?
Его пальцы слегка поцарапали кожу, и я поняла, что мои колени подкашиваются.
— О Джессике.
Можно подумать, что мне действительно удастся больше не говорить об этом. Как бы не так.
Опустив плечи и откинувшись назад, я собрала всю силу воли и сказала, стараясь не обращать внимания на его пальцы, от которых у меня ослабли колени.
— Хочешь знать, что произошло в туалете или раньше?
Он задумался на секунду.
— Раньше. — Его выдох снова коснулся моих губ, и мне пришлось напомнить об ожиданиях. — Я собрал достаточно информации за пределами туалета. Видел, что Тревор говорил с тобой, и подумал, что он останется рядом, но к тому времени, когда я подошел к нему, он сказал, что ты ушла. Надо было пойти за тобой, дорогая, но мне нужно было понять, о чем, черт возьми, она говорила. Я понятия не имел...
Он закрыл рот, и на его челюсти заиграли желваки.
Я судорожно вздохнула, на глаза опять навернулись слезы при воспоминании о том, что она сделала.
Я все еще не могла в это поверить. И не уверена, смогу ли когда-нибудь.
— Она сказала... — продолжил Зак через секунду, издав звук, очень похожий на хрип, который заставил меня посмотреть прямо в его светло-голубые глаза. — Энцо — хороший парень. Раньше он был здесь квотербеком, но два сезона назад завершил карьеру. Он рассказал мне все о своей жене и о том, что в городе они навещали его семью, и как она не хотела идти на вечеринку, но он уговорил ее… Он заставил ее все объяснить. Я не мог поверить, что она так поступила, но чем больше я думал об этом, тем больше находил смысла. Ты утверждала, что я никогда не писал тебе и не отвечал, а я ни за что не допустил бы этого. Я знаю, что тоже пытался связаться с тобой, детка. Я бы ни за что не отказался. И я знаю, что это не оправдание за все десять лет молчания, но я правда начал верить, что ты просто не хочешь, чтобы я был частью твоей жизни.
Что-то ужасное и горькое сжалось во мне при воспоминании о радости на его лице, когда в день нашей встречи он понял, что это я, и каким счастливым он казался.
И он думал, что я не хочу с ним общаться?
— Зак, почему ты был так добр ко мне в тот день, если думал, что я не желаю тебя видеть?
Он закрыл рот и посмотрел на меня.
— Потому что я был рад тебя видеть. Я скучал по тебе. Я не лгал. Я никогда не забывал о тебе. Да, я редко спрашивал о тебе, но все равно интересовался… когда не был занят делами.
Слезы снова навернулись на глаза от его бесконечной доброты. Когда я увидела его, мне было так больно, и все, чего я хотела, — держаться от него подальше, чтобы не дать ему возможности снова причинить мне боль. А он... снова и снова пытался быть ближе, даже когда понимал, что я не хочу его видеть.
Конечно, я все еще любила его. Конечно, я снова влюбилась в него. У меня не было выбора.
Его пальцы соскользнули с моих волос, и он уставился на меня еще пристальнее.
— Она сменила твой номер в моем чертовом телефоне. Поменяла мой номер в твоем, потому что чертовски ревновала. Из-за ревности, блядь.
Он сделал шаг назад и покачал головой, снова заставив меня пошатнуться, когда направился к стене гостиной, а затем развернулся на каблуках и мгновенно остановился. Зак потер ладони об обтянутые джинсами бедра, и издал ужасный звук, от которого мне захотелось подойти к нему.
— В этой истории есть что-то еще, не так ли? — Мягко спросил он, возвращая меня в настоящее.
— Да.
Вот и оно.
— Прости меня, ладно? Я хочу, чтобы ты знал, что я сожалею о том, что... была глупой соплячкой и позволила этому случиться, хорошо?
Я полюбила его ещё больше, когда он без колебаний кивнул.
— Когда мне было семнадцать, — начала я, — ты проводил свой второй сезон в Далласе... Мы с Буги приехали навестить тебя. Ходили на игру. Мы пошли перекусить с двумя твоими товарищами по команде, и ты привел с собой Джессику. Раньше я видела ее. Вроде, я сидела рядом с тобой. Не знаю, может, я слишком много разговаривала с тобой, вместо того чтобы дать тебе пообщаться с остальными... Джессика подошла ко мне в туалете и сказала… она сказала… одну штуку. О том, что я доставляю неудобства. Что у тебя нет на меня времени. И еще что-то. После этого мне пришлось отсиживаться в машине Буги. Вы, ребята, подумали, что я расстроилась из-за Mamá Лупе.
«Я говорю это ради твоего же блага. Ты молода, но это ни к чему не приведет. Он не любит таких, как ты, понимаешь? Ты еще ребенок».
К счастью, я не сказала это Заку. Не стоило это делать, да я и не хотела.
В основном потому, что с каждым моим словом его обычно спокойное лицо превращалось в такое серьезное, такое... такое... грозное… в глубине его глаз назревали грозы, а на скулах ходили желваки… и я не сдержалась.
— Я поверила ей, Зак. Может, не в тот момент, но спустя пару недель ты перестал отвечать на мои сообщения. Ты приехал на мой выпускной, и все было хорошо; потом ты вернулся домой, и она была с тобой, и казалось, у вас все серьезно. Именно тогда я перестала получать твои сообщения, и это разбило мне сердце... я просто... После этого я позвонила тебе. Я пыталась убедить себя, что не о чем беспокоиться, что я дам тебе время, но ты так и не перезвонил, и это ещё больше ранило. Тогда я ушла в себя, и врала Буги, что занята, когда он приглашал меня навестить тебя… Я переехала... и не заметила, как прошли годы. Но я никогда не переставала следить за твоей карьерой и жизнью; я всегда была в курсе всего. Я все еще... может, и не самая твоя преданная поклонница, но, по крайней мере, вхожу в пятерку лучших. Прости, Хлюпик. Прости, что я поверила ей, и прости, что ничего не сказала, но мне было так стыдно...
Он оказался рядом.
Выдохнул в мою макушку: «Малышка», когда его руки обхватили мои плечи, а щека прижалась к моей голове.
Зак крепко обнял меня, так чертовски крепко, что я не могла сделать глубокий вдох, но мне плевать. Пофиг, пофиг, пофиг. Я прижалась щекой к его груди, когда сожаление, боль и разочарование в себе, в Джессике и даже немного в Заке наполнили мои лёгкие.
Разочарование из-за того, что я могла годами иметь, но не имела. Но что еще я могла сделать или сказать? Ничего. Потому что это в прошлом, и все, что я могла сделать сейчас, — быть здесь и присутствовать так, как я могла и должна была много лет назад.
— Прости, — снова сказала я ему. — Мои чувства были задеты, и я не хотела больше беспокоить тебя, хоть и знала, что ты заботишься обо мне, но было проще не пытаться, чем терпеть, когда тебя унижают.
Его руки сжались еще сильнее, притягивая меня так близко, что я не могла скрыться от его присутствия, от легкой смеси ароматов одеколона и естественного запаха Зака.
— Тебе не за что извиняться, слышишь меня? Не за что, Мелкая. Прости. — Я почти уверена, что его нос прижался к моей голове, потому что голос зазвучал еще тише, как будто его заглушали мои волосы. — Прости, что я вообще проводил время с человеком, способным на такое. Прости, что не старался усерднее и не доставал Буги. Прости, наверное, я был так занят, и думал, что ты не хочешь общаться, и допустил, чтобы пролетели годы. Я был плохим другом, и за это тоже чертовски извиняюсь. Но ты ни в чем не виновата, понимаешь? Это все я.
Он расслабил объятия, откинул голову назад, и устремил на меня взгляд своих голубых глаз. Страдание отразилось в морщинах на его лбу и у рта.
— Мне бы очень хотелось, чтобы виной было то, что она что-то сказала, но, похоже, тогда я был недостаточно хорошим другом, раз ты не чувствовала себя достаточно комфортно, чтобы рассказать мне об этом.
Его слова ударили в самое сердце.
— Нет. Нет. Ты всегда был очень хорошим другом, даже когда у тебя было много дел. Ты проработал в НФЛ всего два сезона, и нагрузка росла с каждым днем, и... — Я была влюблена в тебя и не знала, что с этим делать. Вот в чем правда. Но я этого не сказала. Не то чтобы мне было стыдно. Если он соберет все воедино, то сам догадается. Я просто не видела смысла поднимать эту тему.
Большая рука квотербека обхватила мой затылок и задержалась под волосами, а его взгляд стал еще более пристальным.
— Я никогда в это не поверю, — сказал Зак. — И ничто не поможет мне почувствовать себя лучше. Тебе не нужно оправдываться за то, что я сделал, и за то, чего я не делал. Конечно, вина Джессики тоже есть, и я надеюсь, что в конце концов она получит по заслугам — думаю, так и будет, и выражение лица, которое состроил ей Энцо, что-то да значит, — но, в конце концов, виноват я.
— Зак...
— Прости меня, детка. Я чертовски сожалею обо всем этом.