Но его лицо...
Оно снова напомнило мне, сколько времени прошло с тех пор, как я в последний раз виделась с ним лично. Через пару месяцев ему исполнится тридцать пять. Я смутно помнила его семнадцатый день рождения, когда Mamá Лупе, моя бабушка и женщина, годами присматривающая за Заком, удивила его после футбольной тренировки любимым десертом «Tres leches» — тортом, приготовленным из трех видов молока. Всю оставшуюся жизнь на ее полке стояла эта фотография, где Зак задувал свечи с огромной улыбкой на лице. Если присмотреться, то можно заметить Буки по одну сторону от Зака, а по другую — меня (точнее, мои щеки и подбородок), с восхищением смотрящую на торт, который, как я знала, был потрясающим.
Я сохранила фотографию после того, как много лет спустя мы убирали вещи из ее дома. Сейчас снимок лежал в ящике одной из моих тумбочек. Я с одним из любимых людей и другом детства, который вырос и стал суперзвездой. Когда-нибудь я поведаю эту историю своим детям. И о том, как однажды спасла ему жизнь, я тоже им расскажу.
Ну, а на данный момент моя миссия выполнена. Я могу поехать домой, посмотреть несколько серий турецкого сериала и немного покумекать над своим рецептом из бананов и шоколада. А завтра я позвоню Буги и узнаю, как дела у Дедули.
— Зак…
— Отвезешь меня домой?
Я замерла.
Он хочет, чтобы я отвезла его? Когда у него полный дом людей?
Голубые глаза встретились с моими, и они были полны беспокойства, мучения и, возможно, дюжины других эмоций, которые я не могла распознать и не знала, что с ними делать.
— Пожалуйста? — спросил Зак тихим голосом, который задел то самое место в душе, в котором, даже по прошествии стольких лет, хранилась моя любовь к Заку.
Меня накрыло воспоминание о том, как он удивил меня на выпускном в средней школе, держа воздушный шар и размахивая им, как сумасшедший, пока я шла к своей семье. Тогда он жил в Далласе. Я несколько месяцев жила у родителей Буги. В сообщении он предупредил, что не уверен, получится ли у него приехать, но он смог.
Тогда была одна из наших последних встреч, но это не важно.
Он приехал, хотя в этом не было сильной необходимости, а теперь…
— Конечно, — ответила я с легкой неохотой, глядя на его лицо. Удивительно, что ему до сих пор вполне комфортно рядом со мной, раз он попросил меня об этом. И мне бы стоило спросить, почему он не прихватил кого-нибудь из тех людей, которые находились в его доме — или где-то еще, — но я оставила этот вопрос при себе. Не моего ума дело, и он не стал бы просить меня, если бы на то не было веской причины.
Зак поднял руку к лицу и провел тыльной стороной ладони по лбу. В голове не укладывалось, как ему удавалось выглядеть одновременно невинным мальчиком и взрослым мужчиной. Он тяжело сглотнул и аккуратно застегнул молнию на чемодане, потом натянуто улыбнулся мне, указав на дверь.
В его глазах не стояли слезы, так что это хороший знак, правда? Значит, все не так уж плохо. Наверно, стоит написать Буги и узнать у него новости, как только я получу обратно свой телефон.
Я молча пошла по коридору и тем же путем спустилась по лестнице. На первом этаже я остановилась и взглянула через плечо на напряженного, серьезного Зака, который сосредоточенно разглядывал пол. Его щеки выглядели впалыми, а светло-розовые губы были поджаты.
— Тебе нужно с кем-нибудь поговорить перед тем, как мы уедем? Может, выгнать всех или что-то в этом духе?
Мужчина, которого я знала, поднял взгляд и посмотрел на меня глазами, на данный момент скорее полными огорчения, нежели доброты, и нахмурил лоб.
— Нет.
Ладненько. Ему виднее.
Я кивнула и передала ему телефон, который во время его разговора с мамой запихала в задний карман моих джинсов. Взяв его, он наклонил голову, а затем отдал мой телефон. Мы пошли дальше, и я не могла игнорировать взгляды незнакомцев, наблюдавших, как Зак несет свою сумку, рассекая толпу. Если бы я увидела у него дорогущий чемодан с инициалами и дизайнерским логотипом, то моему разочарованию не было бы предела. Но чемодан Зака был черным и выглядел так, будто пару раз побывал с ним в кругосветном путешествии.
Возможно, так и было.
— Эй, чувак, ты куда собрался? — спросил один из парней, когда мы проходили мимо.
Где-то я его видела….
— Уезжаю. Еще увидимся, — рассеянно ответил мой старый друг.
Мне и правда следовало поскорее узнать последние новости о Дедуле.
Не говоря ни слова — в моем случае я просто, черт побери, не знала, что сказать — мы вышли через парадную дверь, и еще несколько человек окрикнули Зака, он отвечал что-то невнятное тем странным голосом, который звучал так, словно принадлежал другому человеку — человеку, который тащил бетонную плиту, привязанную к его ногам. Мы прошли по улице до моей машины, я открыла багажник, чтобы он мог закинуть в него свой чемодан. Зак захлопнул его, пока я рассматривала эти высокие скулы и впалые щеки. Выглядел он расстроенно и тревожно. Я в курсе, что еще много лет назад он души не чаял в своем дедушке. Так же, как я обожала мамину маму, мою Mamá Лупе.
Целиком и без остатка, потому что именно так нас любили и они.
Я никогда не забуду, как чувствовала себя, когда у нее случился сердечный приступ. Беспомощной. Отчаянной. Как будто мир выбили из-под ног.
Может, Зак не был моим другом почти треть жизни, но первые две трети он всегда был рядом со мной. Когда Mamá Лупе умерла, он обнимал меня, пока я рыдала на его плече, переживая о том, что буду делать дальше. И я никогда не забуду, что он тоже плакал. Проливал слезы из-за женщины, которая заботилась о нем десять лет. Которая продолжала печь ему торты на день рождения даже тогда, когда он был настолько занят внеурочными занятиями, и ему уже не требовалась лишняя пара глаз, присматривающих за ним. Я не забуду, как он тогда обещал, что у меня все будет хорошо.
Я знала, чего хотели от меня бабушка и мой двоюродный брат. Знала, чего они ожидали от меня для человека, которого так сильно любили. Речь шла не обо мне, а о том, в чем нуждался Зак.
Ну, поэтому я сделала это. Я предложила единственное, на что была способна, то, чего они хотели, но на всякий случай приготовилась к тому, что получу отказ.
— Эй, — сказала я Заку, снова мысленно напоминая себе, что услышу чертово «нет». — Нужны обнимашки? Ты можешь отказаться.
Стройный прекрасный мужчина передо мной — казалось, на его плечи легла тяжесть всей солнечной системы — мгновение смотрел на меня.
А затем кивнул.
Я первой сократила расстояние между нами, пока не пришлось смотреть на него снизу вверх, как делала много раз в детстве. Я бы улыбнулась, если бы обстоятельства сложились по-другому, но его дедушка лежал в больнице, и я не в курсе, что ему сказала мама, и он может знает, а может и нет, что теперь будет делать со своей карьерой, после того, как его команда и НФЛ — Национальная футбольная лига — выбрала на его место кого-то другого. Вдобавок ко всему, я испытывала смущение, обиду и облегчение одновременно. Поэтому решила посмотреть прямо в его глаза, которые знала, и которые, вместе с тем, казались мне незнакомыми.
Встав на цыпочки, я обвила руками его шею. Он такой чужой, но в то же время родной, и я притянула его горячую и мощную грудь к своей собственной, которая в некотором смысле в этот момент казалась едва ли не хрупкой.
Из-за этого я обняла его еще крепче.
Да, он причинил мне боль. Его отстраненность ранила меня. Но речь шла о другом. Это случилось в далеком прошлом, когда между нами все было хорошо. И даже лучше, чем хорошо.
На несколько секунд Зак застыл, а потом обхватил руками мою спину и притянул еще ближе к своему телу, словно я не являлась девушкой, которую он не видел целую вечность, как будто не прошли все эти годы, и только вчера он, увидев меня после футбольного матча, представлял своим товарищам как Мелкую. Или он приехал домой из колледжа и валялся возле телевизора у Mamá Лупе, швыряя в меня подушками, когда я его доставала.
Я хотела спросить, что сказала его мама, но не стала.
Когда я почувствовала, как его грудь расширяется с каждым вдохом, прислушалась к его дыханию, то решила использовать этот момент. Я сомневалась всего секунду, прежде чем провести руками вверх и вниз по мышцам его спины, как сделала бы любому из моих друзей и близких, если бы им потребовалась поддержка. Потому что десять лет назад я бы отдала Заку свою почку, если бы она ему понадобилась.
Ладно, я бы в любом случае отдала ему почку, но я бы поступила так ради любого человека, если бы он действительно нуждался в этом, а я бы оказалась единственным подходящим донором.