Многое изменилось. Менялись люди. Жизнь. Я понимала это и приняла как должное.
Когда телефон Зака начал звонить, он разорвал наши объятия и отошел от меня.
Я поймала его взгляд.
— Поехали. Ответишь на звонки по дороге.
Зак, который, казалось, был так рад видеть меня полчаса назад, продолжал кивать в ответ, сохраняя невозмутимое выражение лица.
В машине я быстро напечатала сестре еще одно сообщение.
Я: Еду в Остин и обратно. Я сообщу, когда вернусь домой.
Мужчина на пассажирском сиденье моего авто разговаривал по телефону, как я предположила, со своим агентом и менеджером — это какой-то парень по имени Тревор, которого я видела лишь однажды и решила, что он полный придурок, и я вспомнила, что именно он ранее прислал Заку сообщение, — и с моим братом Буги. Первым делом он сообщил, что его дедушка в больнице и он едет домой, чтобы побыть с ним.
— Не знаю точно, когда вернусь, — сказал Зак Тревору, который, насколько я поняла, был не в восторге от его решения покинуть Хьюстон. Мне удалось услышать лишь обрывки разговора, когда он резко выкрикивал Заку такие слова, как «время», «не можешь себе позволить» и «что ты творишь?». На что Зак, стиснув зубы, раздраженно отвечал: «это же Дедуля», «семья на первом месте, Трев» и «да, он дома; не беспокойся об этом».
Честно говоря, их разговор меня очень заинтересовал. Но я снова напомнила себе о том, что происходящее меня не касается, и как всегда просто пожелала Заку удачи.
Затем он позвонил кому-то, кто, как я догадалась, жил с ним в одном доме.
— Эй, я уехал. Мой дедушка в больнице, нужно вернуться домой, чтобы проведать его… Да… Слушай, выгони всех, когда посчитаешь нужным. Уборщики приедут завтра; я звонил им утром и договорился… Да. Все в порядке. Прости, Сидж… Конечно. Пока.
Закончив вызов, Зак почти всю дорогу из Хьюстона молчал, даже когда я остановилась на заправке с бобром на логотипе. (Примеч.: речь идет об известной в США сети заправок «Бакис» — Buc-ee’s) Он просто сидел в машине и ждал. Я купила две сосиски на палочке и пару напитков, намереваясь поделиться всем этим с мужчиной, ожидающим меня в машине, но, когда я передала ему еду, он слегка улыбнулся и потряс своей светлой шевелюрой. Но взял бутылку воды, которую я ему также предложила.
Прежний Зак никогда бы не отказался от сосиски на палочке — да и от любой еды в принципе. Это еще раз напомнило о том, что передо мной сидел другой человек. Даже мой ворчащий желудок был с этим согласен.
Либо у него была очень строгая диета, в которую не входили мясные полуфабрикаты. Кто его, черт возьми, знает? Я склонялась ко второму варианту, отчего почувствовала себя значительно лучше.
Пока ела, я управляла рулем с помощью запястий, потому что держала в руках сосиски. Не пропадать же добру. И мы — по крайней мере, я — слушали подкаст об аффирмациях и об истории возделывания фасоли.
Но, да, за всю поездку мы не проронили ни словечка. А ведь раньше нас обоих было не заткнуть. Он любил поболтать, и я тоже.
Просто еще одно напоминание о том, что мы разные люди.
К счастью, у меня не было никаких ожиданий на этот счет, особенно не ожидала везти его за пару сотен миль в родные пенаты. Хорошо, что завтра у меня выходной. Я подумывала остаться у Буги, чтобы не возвращаться домой посреди ночи, но тут же отсекла эту мысль. Завтра у меня съемка, и Дипа предупреждала, что после обеда у нее есть дела, поэтому мы и встречались рано утром.
По крайней мере, часы в дороге пролетели быстро, и ближе к концу поездки, когда мы добрались до севера Остина, Зак уточнил, где находится больница, в которой лежал Дедуля, и мне пришлось использовать навигатор, чтобы доехать до туда, так как я не помнила местность.
— Приехали, — сказала я ему, останавливаясь у клиники.
Зак поднял голову, которая весь последний час прижималась к окну, и вздохнул. От этого мое сердце слегка заныло. Ладно, может быть, и не слегка.
Протянув руку, я коснулась его плеча и быстро похлопала по нему, что, скорее всего, на очень долгое время было последним моим прикосновением к другу.
— Может, тебе еще чем-то помочь, прежде чем я уеду? — мягко спросила я, пытаясь в последний раз наглядеться на знакомо-незнакомое лицо.
Ну, знаете, по старой памяти.
Он действительно стал красивее. С голубыми глазами, он выглядит так, будто мог вдохновить компанию «Дисней» на создание одного или двух принцев. Счастливчик.
Уголки его губ опустились, когда он нахмурился и спросил тем же тихим, болезненным голосом, что и несколько часов назад:
— Ты уезжаешь?
Ну... да. Собиралась. Но теперь, когда он смотрит на меня так странно и печально…
Наверно... нет?
Черт.
— Я могу остаться, если хочешь, — нерешительно предложила я, даже не успев обдумать эти слова и придумать оправдание для скорого отъезда. Я не понимаю, почему он хочет, чтобы именно я осталась, но…
Чего я точно не ожидала, так это того, что он мгновенно кивнет.
Он реально хочет, чтобы я осталась?
Ла-а-адно. Я могу. Ненадолго. Только для того, чтобы оставить его на кого-нибудь и поздороваться с моим братом. Мы часто переписываемся, но прошло почти два месяца с тех пор, как виделись. Рабочие поездки отнимали у него много времени. Как и его девушка.
Я кивнула в ответ, одарив его легкой улыбкой, — по большей части неуверенной, потому что в душе была чертовски удивлена, и еще больше смущена — и поехала дальше, чтобы найти место для парковки, въехав на первое попавшееся свободное пространство, достаточно большое, чтобы без труда выйти из машины. Я отстойно паркуюсь. И сдаю назад. Меня постоянно дразнят из-за того, что я паркую авто за милю от места назначения.
Зак промолчал, когда я смогла нормально припарковаться лишь со второй попытки.
Я подумала о простом черном чемодане в багажнике и решила, что отдам его, как только разберусь в ситуации, поскольку сейчас у друга есть заботы поважнее. Мы с Заком бок о бок шли в клинику, и я не удержалась: пару раз взглянула на его лицо. Брови нахмурены, вид уставший. Я снова взмолилась всем на свете, чтобы с Дедулей все было в порядке.
Никто не обращал на нас особого внимания, пока мы шли по клинике. Подсознательно я ожидала, что Зака узнают все, кому не лень, особенно в Остине, где большую часть своей жизни он был героем для каждого жителя. Заку здесь поклонялись еще во времена его учебы в колледже. Каждый раз, когда меня приглашали пообедать с ним, кто-то узнавал его и пытался оплатить счет за еду или угостить выпивкой.
Это было странно, хотя то же самое, только в меньших масштабах, происходило и в старшей школе.
Но когда мы проходили мимо стойки регистрации и случайных людей, сидевших в зонах ожидания, никто не оборачивался в нашу сторону. Если подумать, Зак был высоким, но не слишком, поджарым и мускулистым, но не перекаченным, как те гиганты, с которыми он играл в одной команде. Влиял и тот факт, что его волосы не особо бросались в глаза из-за оттенка и длины. И пусть он являлся обладателем очень красивого лица, но в нем не было ничего такого, что заставило бы кого-то посмотреть в его сторону дважды. И одет он был не вызывающе.
На самом деле Зак выглядел как привлекательный, обычный парень.
Вот только он не такой, и не важно, разбит экран его телефона или нет. Я отказывалась забывать это.
Задница Зака мелькала на обложке журнала TSN «Анатомия» — специального выпуска, раз в год публикуемого The Sports Network, в котором рассказывалось об особенностях… анатомии профессиональных спортсменов. То есть они все были обнажены, но стояли в таких ракурсах, чтобы спрятать свои драгоценные сокровища. Я купила один экземпляр в качестве поддержки. Так же поступали и миллионы других людей. Я почти уверена, что журнал все еще спрятан в ящике моей тумбочки.
В лифт мы вошли с парой, как раз в тот момент, когда телефон Зака снова зазвонил. Он вытащил его из кармана, взглянул на экран и засунул обратно.
Он заметил, что я смотрю на него, поэтому я улыбнулась. Зак улыбнулся в ответ, но эта улыбка даже близко не походила на ту, которой он блистал пару часов назад, впервые увидев меня.
— Старый товарищ по команде, — объяснил он голосом, который я никогда раньше не слышала, даже по телевизору, когда журналисты тыкали ему в лицо микрофонами и спрашивали, что пошло не так, намекая при этом на то, что в поражении команды виноват только он. Зак был очень взволнован.
Я просто еще раз кивнула, размышляя, откуда этот «старый» товарищ: из Оклахомы или же появился еще раньше.
Одна щека Зака приподнялась в улыбке немного выше, всего на миллиметр.
— Спасибо, что привезла меня, дорогая, — сказал он усталым, рассеянным голосом.
— Пожалуйста.
Когда двери открылись, я вышла первой, следуя указателям. Остановившись у поста медсестры, я вписала свое имя, чувствуя присутствие Зака за своей спиной. Затем я записала его как Джеймса Трэвиса, решив, что использовать его первое имя — это слишком. Никогда не знаешь, у кого есть доступ к журналу регистрации. Думаю, я поступила правильно.