В «Лэдбрук Армз» было не протолкнуться, как всегда по четвергам. Джон с трудом нашел полстолика на террасе, усадил Анну и спросил, что она хочет выпить.
– Розовое шампанское, только один бокал, – попросила она.
– Я боюсь, что в пабе розового шампанского может не быть, – сказал он с ужасом.
– Тогда виски, потому что вино здесь уж точно пить нельзя, – сказала она.
Он отправился добывать напитки в баре, потому что официанта дожидаться было бессмысленно. Проталкиваясь обратно с виски, он только молил бога, чтобы она не ушла, так как виски он добывал минут десять. Анна сидела за деревянным столом, и ей уже всё нравилось.
– Здесь так красиво. Даже не выглядит, как паб. Плющ вьётся по стенам. Как на картинке, прямо деревенский английский дом.
– Бэби, именно так и выглядят настоящие пабы. Тебе, правда, нравится?
Когда принесли еду, Анна стала есть омлет как деликатес, а Джон смотрел на нее и вдруг почувствовал прилив нежности оттого, что всё так устроилось, в конце концов, и она ест, потому что голодна, и всё время что-то рассказывает, неважно, что именно, и смотрит на него широко раскрытыми глазами, и по лицу ее время от времени летает уже знакомая смущенная улыбка от рассказов о самой себе и о том, как она сегодня цапалась с коллегами по работе. Ей было весело, в сущности, это же так смешно, играть в мужские игры, когда сама-то знаешь, что всё понарошку. Джон вдруг уловил в воздухе запах цветов, что было совсем необычно: и цветы не пахнут в октябре, и он их никогда не замечает. Он перегнулся через стол, взял в обе руки лицо Анны и просто смотрел на нее молча.
Утром она не проснулась, когда он уходил. Он шел по тротуару мимо дворников, мимо газетных прилавков. Хозяева мини-маркетов вытаскивали на улицу ящики с овощами, сигналили такси и красные двухэтажные автобусы. Гайд-парк был раскрашен осенними красками, воздух казался свежим и влажным, сквозь утренние облака чуть пробивалось солнце, но день обещал быть ясным. Джон шел и шел, хотя давно пора было хватать кэб и мчаться в офис. Он не хотел, чтобы ночь с Анной отступала, он видел перед собой ее глаза, радовался, что их еще не разлучило после ночи ни одно сказанное слово, и хотел, чтобы время замерло.
Весь день так легко и прошел. Он работал, съел два сэндвича, не отрываясь от бумаг, звонил, писал мейлы. Он не думал об Анне, но легкость и радость не покидали его. В таком же отличном настроении он вышел из терминала под вечер в Эдинбурге после того, как часок поспал в самолете. Одри встречала его с обычными объятиями на своем серебряном «мерседесе» и только слегка пожурила, что он опять вернулся лишь в пятницу, а не в четверг, как она просила.
– О чем ты говоришь, я сегодня, кроме сэндвичей, за компьютером ничего не ел, а сейчас страшно хочу спать, – сказал он, поцеловав ее в волосы.
Глава 11
Безостановочно думать и безжалостно искать точные слова, объясняющие жизнь, чувства, поведение людей, – это было самой большой проблемой в жизни Анны. Проблемой часто разрушительной, рефлексии разъедали гармонию жизни, усложняли отношения с людьми. Однажды она вычитала в книжке по астрологии: «Скорпион может всё и может достичь всего. Единственный враг Скорпиона – это он сам».
Учеба в университете далась легко… В этом был шик – прогуливать весь семестр, а потом посидеть две ночи над книгами, прийти с кругами под глазами на экзамен, получить очередное «отлично», небрежно выскользнуть из аудитории и, особо не втягиваясь в разговоры с сокурсниками, просто сказав: «Пока», отвалить. Любви сокурсников это Анне, конечно, не прибавляло, но ей об этом не хотелось думать.
Она культивировала свой интеллект в аспирантуре и ушла опять далеко, в чтение не только по специальности, но и трудов по философии, семантике. При обсуждении ее книги профессор сказал:
– Тут имеются небрежности, натяжки фактов, это, конечно, плохо. Но у автора есть искра божья. Этот мощный полет мысли имеет объясняющий потенциал сильнее, чем факты и статистические тренды.
Утолив интеллектуальный голод, Анна поняла, что интеллект не прокормит, и через мужа начала писать халтуру в пропагандистские журналы, на радио и вообще всюду, где брали. Им нужно было растить Бориса, и ей хотелось дать сыну уж точно не меньше того, что она сама получила от родителей. Анна спала по четыре часа, колотила по клавишам про происки империализма, моталась с Борисом в бассейн, на английский и французский. Успевала заехать на радио и записать очередной антиимпериалистический пасквиль для эфира.