Михаил помог ей вытереться, и Марина ушла, а он поспешил закончить свое мытье. Когда он появился в спальне, Марина лежала на белой постели без покрывала. Ее светящееся теплым розовым светом тело действовало завораживающе. Длинные темные волосы были веером расстелены по подушке поверх головы. Еще ни одна женщина, с которой он бывал близок, не расстилала их так. Взгляд Марининых глаз был устремлен вверх. Вся ее фигура поражала невероятной эстетической пропорциональностью. Михаил не сразу сообразил, что именно создавало такой чудесный эффект. Только потом он догадался, что дивные пропорции принадлежали другому эталону красоты, нежели тот, к которому привыкли европейцы с эллинских времен. Та красота, которой Небо наделило Марину, восходила к более древней, чем эллинская, традиции Индии и Шри Ланки – груди больше, талия тоньше, бедра полней и круче, чем у Афродиты, и хотя Михаил видел замечательные женские тела не только в художественных галереях и музейных экспозициях, подобной дивной и завораживающей гармонии он до сих пор не встречал. А еще он любовался ее головой и лицом, проникаясь все большей уверенностью, что вот, наконец, обрел свою мечту. Так он стоял и переводил глаза то на лицо, то на тело. Возможно, это длилось всего несколько секунд, но это были секунды другого времени.
Потом он шагнул вперед и прилег на бок рядом, возвышаясь над нею. Вот тогда Марина перевела взгляд на него, и он начал целовать ее губы, глаза, лоб, щеки, груди, живот и темный треугольник под ним, так же великолепно гармонировавший с цветом тела, как и волосы на голове. Он целовал, переполняясь желанием, и прошелся губами с поцелуями по ее бедрам, голеням и ступеням, вернулся наверх к рукам и снова спустился к лону. Оттягивать главное больше не было сил. Он рукой попросил ее раскрыть бедра и поспешил заполнить собой освободившееся пространство. Пальцы нащупали губы и вход, и он впервые погрузил себя в недра, ставшие любимыми на всю жизнь. Теперь его целью было дать Марине все, что он мог. Его целиком поглощал сладостный труд, и все же Михаил сделал еще одно открытие – она одновременно воспринималась и как молодая девушка, и как искушенная женщина, нисколько не скрывавшая свой собственный долгий сексуальный опыт, и это восхитило его. Конец наступил тогда, когда они оба захотели этого.
Потом, когда они отдыхали, Марина освобожденно и радостно улыбалась. Под большими дугами черных бровей ее карие глаза золотились и струили любовь. Они сливались друг с другом еще дважды, пока не приблизилось время уходить. И оба раза они это делали по-новому, наслаждаясь способностью безгранично одаривать друг друга и не испытывая при этом ни стеснительности, ни сомнений в том, стоит ли сразу показывать друг другу свои пристрастия и умения. В тот день они враз перешагнули через все ступени наслаждения от основания до вершины плато, откуда им открывалось огромное пространство для многолетнего разностороннего узнавания друг друга, которому, собственно, и посвятили свою дальнейшую совместную жизнь. Оглядываясь назад, Михаил признавал, что именно мягкое, незапретительное поведение Марины позволило ему удержаться от соблазна заглядывать дальше в ту сторону, где изыскательский секс подминает под себя и губит любовь, требуя новых партнерств и комбинаций и наблюдений за по-всякому совокупляющимися людьми. Да, в мыслях ему представлялось занятным многое из этой сферы, и порнодемонстративность сама по себе не отталкивала его, и все же он не забывал, что искусственное обострение сексуальных изысков и впечатлений потребует слишком высокую плату с каждого, кто не подумает, к чему он вернется назад, когда обнаружит, что впереди нет ничего нового, да и вообще ничего притягательного больше нет, а сзади остались одни пепелища любви, которую по глупой неуемности и любопытству променяли практически на скотство. Марина наверняка понимала это лучше его, и Михаил, пусть и не очень охотно, но все-таки без сожалений признал ее позицию верной и после этого запретил себе даже мысленно попустительствовать себе в том, что могло бы нанести ущерб их любви и отношениям. Никто и ничто не могли сравниться с Мариной и с тем, что она дарила ему искренне и безоглядно. Однажды она даже напугала его своей готовностью безоглядно отдать себя и свою жизнь за него. Михаил хорошо помнил, где его пронзила мысль об этом – вроде бы совсем не там, где она могла бы проявиться. В букинистическом магазине они в какой-то момент оказались у разных прилавков. Было довольно людно, но, отойдя от тех книг, которыми интересовался, Михаил сразу нашел глазами Марину и тут же заметил, какое смятение передалось ее фигуре (а видел он ее со спины) оттого, что она потеряла его из вида. И тот отчаянный поворот головы и мгновенное распрямление спины лучше слов сказали ему. что она не промедлит и микросекунды, чтоб прикрыть его своим телом в случае опасности. Такого самопожертвования, тем более от такого человека, превосходящего его по всем статьям, Михаил безусловно не стоил. Зато после этого случайного наблюдения он уже твердо знал, что его долг – успеть упредить ее.