После встречи и сближения с Мариной его стремление к женщинам определенно перекристаллизовалось. Вместо всех тех, к кому его тянуло и продолжало тянуть, он готов был замкнуться на ней одной. Марина стоила всех остальных, и ее любви надо было соответствовать изо всех сил.
Михаил давно уяснил для себя, что одноразового решения будет недостаточно. Любая стоящая женщина бросала вызов самим фактом своего существования – и это как минимум. Ну, это было еще ничего. Она не старается идти навстречу, он не старается идти навстречу. Разминуться в таком случае несложно. Другое дело, если дама заинтересована и активна. Такой вызов очевиден и требует больших усилий для удерживания себя на безопасной дистанции от источника соблазна. Здесь, в тайге, слава Богу, вызов никто не бросал, да и бросить не мог, и потому искушения не имели конкретного облика. Но предметными они все-таки были. В темноте перед собой он видел женщин. Они сами были очень соблазнительны, и занимались соблазняющими делами. Михаилу эти видения казались странно подстрекательскими – наверно, потому, что в отличие от соблазнов, которыми Сатана искушал Христа в пустыне, соблазнительные картины, рисовавшиеся Михаилу, реализоваться никак не могли, но, тем не менее, они словно готовили его к тому, чтобы он согласился делать все это как только представится возможность, вместо того, чтобы отстраниться решительно и бесповоротно, как подобает любящему и любимому мужу, знающему, что в этой жизни надо ценить и чем ради главного надо пренебречь. Кто для него персонифицировал главное, было совершенно несомненно. Любое человеческое и женское совершенство воплощала в себе Марина, но пока в их союзе совершенной была только одна ее сторона.
Этим и объяснялась его тяга к другим женщинам, кроме Марины, хотя совсем немногих можно было в чем-то с ней сравнить. Конечно, это слегка оправдывало его в собственных глазах, когда свойства этих женщин оказывались близки к достоинствам жены – а это само по себе значило очень многое. Однако с годами у Михаила ослабевала и эта подспудная неистребимая тяга, обусловленная природным стремлением любого самца вступить в связь с возможно большим числом самок, и он не жалел о такой потере. Возможно, благодаря этому обстоятельству его поведение становилось достойнее и пристойнее, несмотря на то, что это не было результатом лишь его собственной волевой настойчивости, которая действительно могла бы украсить его. В этом ему было далеко до Марины. И все-таки он считал, что нечто лучшее обосновалось в его сознании и поступках не только оттого, что он старел. Наверное, еще и Сам Всевышний помогал ему прямой поддержкой – как это обнаружилось в один обыкновенный будний день, о котором Михаил, однако, должен был помнить постоянно. Он шел тогда по улице Горького к метро на площади Пушкина из комитета по науке и технике после сильно затянувшегося заседания, чувствовал себя усталым и потому очень удивился, когда какая-то сила потянула его зайти в ювелирный магазин «Березка», в который он вообще никогда прежде не заходил. И время для посещения было странным. Это не был канун дня рождения Марины или кого-либо из самых близких. Все-таки он повиновался направившей его туда силе и вошел в магазин. Пришлось пройти вдоль всех витрин, прежде чем он наткнулся на предметы, которые могли заинтересовать его по привлекательности и цене – броши с самоцветами, оправленные в серебряную скань. Среди них были явно удачные и не слишком дорогие. Он подумал, что в состоянии приобрести ту брошь, которая особенно понравилась, тем более что нужные деньги были при нем.
Но он так и не смог докопаться в памяти до повода, по которому ему НАДО было бы купить эту брошь. С мыслями о странности и необычности посещения «Березки» Михаил вышел на улицу Горького и пошел вверх. У входа в Елесеевский магазин ему снова кто-то напомнил, что надо зайти и в него, и он, не пытаясь сопротивляться, зашел. В винном отделе не было любимых им грузинских и румынских вин, зато имелась болгарская «Медвежья кровь», которая тоже нравилась, но не так сильно. Решив, что при необходимости купит бутылку в любой другой день, он покинул магазин.