Большинство же великих деятелей практических специальностей – таких как врачи, инженеры, живописцы, скульптуры, архитекторы, большая часть бизнесменов, артистов раскрыли свои дарования в зрелые годы, полностью опровергая выводы «наукометристов» о возрасте максимальной творческой продуктивности.
Свой личный опыт Михаил оценивал тоже совсем не так, как это делали специалисты по анализу научной и творческой активности.
Основные литературные труды ему удалось осуществить в возрасте от двадцати восьми, а философские – от сорока восьми лет до своего нынешнего почти полного седьмого десятка. В более раннее время до собственных философских занятий он точно не дозрел, хотя первые литературные вещи написал в двадцать три года. И ни за какие работы ему не было стыдно, а если сравнивать друг с другом ранние и поздние, то последние были по меньшей мере не хуже первых.
Однако не только по этой причине Михаил никогда не жалел об ушедшей молодости. Честно говоря, себя в этой области он не очень любил. И его не только смешило, но и коробило, когда он слышал чьи-то стенания насчет того, чтобы «Эх, сбросить бы мне сейчас десяток лет (или два или три)!», потому что чем дальше, тем более полноценной и осмысленной становилась его жизнь, и назад, в молодость, его совсем не тянуло. Почти все, кроме тяжелой физической работы, ему до сих пор удавалось делать лучше, чем в молодости. И любовь он ценил больше, чем в молодости, и Божьей Милостью сохранил способность любить.
О чем в таком случае было жалеть? Какую прелесть было жалко утратить? Смятение, неуверенность, робость, незнание? Да разве стоило печалиться, что всего этого в нем оставалось все меньше и меньше? Этому можно было лишь радоваться, что он и делал. И никогда не молил Господа Бога вернуть его в юность – никогда. Впрочем, он Его вообще редко о чем для себя просил, кроме как о прощении за грехи и ошибки, которые все более определенно распознавал и признавал за собой. Просить о Милостях Небес он считал нестыдным только для других, в первую очередь – любимых и близких.
Реже – для посторонних. Вот как о том, чтобы Всевышний образумил встреченных туристов, которым несложно было доиграться до тяжелых лишений, если и впредь будут переть на авось. Видно, еще не повзрослели, а лучше было бы успеть, пока не случилось чего похуже поломок, имевших место до сей поры. Вон даже Галя была явно недовольна своим предводителем, хоть он и ее любовник. Что-то в ней всерьез заговорило против этого Игоря – иначе она бы сегодня ничего не сказала о нем. А раз сказала и просила совета, значит, еще не вполне разобралась ни в причинах возникшей к нему антипатии, ни в том, как надо поступать дальше и всей компании, и ей самой.