Возясь у костра, Михаил нет-нет, да и вспоминал их встречу и беседу, и тогда в памяти возникало ее удлиненное скуластое, но не округлое, а вроде как слегка ограненное лицо, обрамленное темными волосами, ее синие, умеющие воздействовать на мужское воображение глаза, прямой нос, полные губы – как говорится, зовущие к поцелую, и волевой подбородок. В общем, тем более с учетом фигуры, она была сексапильна – призыв с ее стороны определенно ощущался – не к нему, разумеется, а вообще к любому, кто оказывался рядом и по ее желанию, а то и без него, мог начать думать о ней.
Михаил до вечера ждал, что кто-то из этой компании переправится к нему через реку за продуктами, которые он предложил. Однако никто не пришел. Он даже предположил, что Галя могла и не сказать своим о его предложении. Оно и понятно. Шестерым достаточно молодым людям в дееспособном возрасте, в их числе четырем мужикам, было неловко одалживаться у одинокого старика, которому вообще не по возрасту было соваться в глухую тайгу по такому маршруту, к тому же надолго.
– «Не придут сегодня, подожду еще завтрашний день, – решил он. – Сегодня могли провозиться с ремонтом и не успеть. Да и Галя, если сегодня еще не сказала, может завтра и передумать. Утро вечера мудреней». Ждать теперь обязывала боязнь, что вдруг к нему придут, но уже не застанут, и Галя сочтет его свистуном – дескать, сперва пообещал, а сам отчалил пораньше, чтобы не поделиться запасами. И еще ему действительно надо было после этого всерьез отпустить их вперед себя, чтобы больше не думать ни о Гале, ни обо всех их проблемах. Не для того он один попал сюда, чтобы заботиться о посторонних.
Михаил с аппетитом съел свой ужин-обед и с еще большим удовольствием выпил чаю. Освободившись от бытовых дел, он стал думать, о чем ему писать дальше. Но за бумагу и ручку он больше не взялся. Несмотря на возбуждение, царившее в мозгу, а может быть именно из-за утомления, вызванного возбуждением, Михаила быстро сморил сон. Он улегся в «слоновьей ноге» на надувном матрасе. А пуховик уже до того был на нем. Но прежде, чем он успел заснуть, к нему прокралась уверенность, что выстрел, на который он спустился сегодня с борта ущелья, был не по дичи. Стреляли для того, чтобы вызвать его к себе.
Утром Михаил, освободившись от пуховика и «ноги», голый, как был, выскочил из палатки, сбежал к реке и вошел в воду. Ее низкая температура была ему неприятна, но что оставалось делать? Другой тут быть не могло. Зато после купания и растирания ему стало очень хорошо, правда, не раньше, чем он оделся и согрелся. Теперь можно было бодро смотреть на мир и снова заняться своими писаниями, чтобы еще раз проверить полноту и достаточность совокупности Принципов для решения всех задач развития Мироздания как управляемой Разумом системы, но сначала следовало поесть. За чаем он снова размышлял об этом. Кроме Принципов Регламента могло действовать сколько угодно других Законов дисциплинарного и производственного характера в той же математике, физике, химии и биологии и так далее, предназначенных для нашей Вселенной, но ему это было неинтересно, тем более, что он сильно подозревал, что в иных мирах, смежных или пересекающихся с нашим видимым Миром, Творцом могли быть Предпосланы иные основания материального бытия, то есть другая математика, другая физика, химия и биология. Однако поведенческие и управленческие высшие Законы, Принципы Регламента, должны были оставаться теми же. Михаилу казалось, что более универсальных Принципов побуждения к развитию ни в этой Вселенной, ни в какой другой не найти. Впрочем, откуда ему было знать о чужих вселенных, если и свою-то толком не знала вся земная наука, не только он один. Оставалось предполагать, что без соревновательности устойчивое развитие и в иных мирах невозможно. А раз так, там должны были заявлять о себе экспансивность и консерватизм и все, что должно было регламентировать их применение. А для того, чтобы никакое чуждое идейное воздействие не помешало развитию стать иным, чем хотел Господь Бог, Он и там должен был оставить за собой контроль и авторский надзор и возможность вмешиваться Самому в случаях возникновения серьезных отклонений от Промысленного Им хода дел а, если требовалось, то и творить при этом чудеса, невозможные с точки зрения каких-то конкретных законов. Чудесные вмешательства Всевышнего как раз и предпринимались для того, чтобы неукоснительно выполнялись Принципы. К сожалению, люди редко понимают, в чем тут дело, как не понимают и того, чем они сами покушаются на Принципы. Например, вряд ли в чьей-то умной голове, увлеченной решением проблемы клонирования в интересах рода человеческого, есть мысль, что она работает как раз и в точности против блага, поскольку практиковать клонирование – и тем самым принудительное насаждение биологического однообразия – представляет собой прямое покушение на Принцип Недопустимости Гомогенизации. Безнаказанными эти попытки не останутся. Покушение на него обойдется себе дороже.