Еще через какое-то время Михаил вместе с Ликой был приглашен в выходной день к ее старой подруге и сотруднице Тамаре, которая теперь работала в их институте, и эта встреча тоже прошла хорошо. Лика осталась там ночевать, и потому провожать ее не пришлось, но неделю спустя он уже был званным гостем в ее квартире. Лика приготовила обед, а Михаил пришел с вином. После одного из тостов в честь достоинств хозяйки Лика призналась, что в прошлую встречу у Тамары поняла, что «сможет с ним».
– Так не будем больше откладывать? – прямо спросил Михаил.
Наступило молчание. Михаил терпеливо ждал приговора.
– Ладно, – наконец, решила она. – Сам выбирай. Я еще не очень хочу, но раз настаиваешь, согласна. Только смотри – если что, потом не обижайся. Пеняй тогда на себя.
Она дала ему поразмыслить. Потом строго спросила:
– Ну как?
– Хочу сейчас. И терять тебя не желаю.
Лика не ответила. Она стояла посреди кухни, глядя мимо него и, наверно, даже сквозь стену. Видно, у нее еще не кончились колебания. Но вот, словно отринув от себя последнее сомнения, она тряхнула головой и произнесла:
– Нет, пойдем!
Михаил встал из-за стола и обнял ее сзади. Лика освободилась одним коротким движением своих округлых и полных плеч и пошла в комнату. Заглянув туда, Михаил убедился, что Лика начала разбирать постель и сказал:
– Я пока в ванную, ладно? – и ушел не дожидаясь ответа.
Выходя оттуда после душа, он столкнулся с Ликой. В узком коридорчике не пришлось прибегать к каким-либо ухищрениям, чтобы прижаться к ее груди – на такую грудь архитекторы, безусловно, не рассчитывали. Просто не могли. Даже Рубенс – и тот бы, пожалуй, не смог. Не то, что современные архитекторы.
Протиснувшись боком мимо остановившегося Михаила, Лика без всякого выражения сказала:
– Идите, раздевайтесь и ложитесь. Я сейчас.
Он не стал выяснять, с чего это вдруг она опять перешла с ним на «вы». Имело значение совсем другое – «раздевайтесь и ложитесь»! И еще то, что на ней уже был халат, а не костюм.
Свет в комнате оказался выключен – видимо, специально. Слабое сияние просачивалось в комнату с улицы через занавески там, где плотные шторы не перекрывали их. В комнате было свежо.
Михаил лежал под одеялом, согревая постель и прислушиваясь к падающим в ванну струям воды. Он ощущал новую для себя мягкость ложа и аромат белья. И его сладко томило ожидание близости с женщиной, которой еще не знал.
Вода перестала шуметь. Послышалось шуршание простыни, которой вытиралась Лика. Потом все смолкло, но она все не шла. Михаил подумал, что сейчас она может разглядывать себя в зеркале прежде чем выйти к нему – лицо, грудь, прическу. Жаль, но зеркало в ванной было слишком мало, чтобы вместить в себя такую женщину всю целиком. Для этого надо было глядеться в другое зеркало, висевшее в прихожей, где она отражалась бы в полный рост – замечательно красивая женщина в полной зрелости, знающая, что при ней есть и остается и что уже может начать уходить.
Но в прихожей было темно. Что-то ее все же задерживало. Контрацептивы? Сомнения? Нет, сомнения вряд ли. Решившись, она по своему характеру должна была пойти до конца – это здорово чувствовалось в ней. Да и кормила она на ночь мужика как на работу.
Но вот щелкнула задвижка. Лика вышла в коридор. Послышалось шарканье шагов, довольно неожиданное для такой сильной женщины, но тут же подумалось, что на ней просто ночные туфли без задников.
Она появилась в дверном проеме, резко повернулась, шагнула через порог, бросив короткое: «Не смотрите!» (снова на «вы») – хотя на ней все еще был халат.
– Еще чего-не смотреть! – радуясь ее появлению, отозвался на ее требование Михаил.
– Разлегся тут, – с напускной строгостью и недовольством заметила она и еще плотней задернула штору на окне. Вдруг сразу перешла на другой тон.
– Я сниму шиньон, чтоб не мешать вам.
Послышалось шуршание снимаемого халата, стук шпилек, падающих на стекло. Затем совсем рядом с постелью раздалось повелительное:
– Подвиньтесь! А то разлегся тут один!
Все-таки она была здорово взвинчена, если так часто путала «ты» и «вы». Михаил отодвинулся вглубь и распахнул перед ней одеяло.
– Нахал. Разлегся тут… – начала она