Во время следующей встречи Лика с некоторым недоумением сказала Михаилу:
– А ты знаешь, скольких мужиков я ни показывала Ольге Николаевне, она всегда говорила: «Не то». – и Лика воспроизвела на своем лице тонкую гримасу балерины. А вот на тебя посмотрела и сказала: «То, что нужно!» Уж чем ты ей так понравился, понять не могу.
– Не знаю, специально я не старался, – ответил Михаил, хотя, кажется, догадывался, что могла одобрить Ольга Николаевна. – Лучше сама скажи, чем я нравлюсь тебе?
– Потерпи…Узнаешь…Ум у тебя есть. Умение вести себя – тоже. Ну, разумеется, еще кое-что…Знаешь же сам, что я бы и не легла со всяким…
– Шантрапой, например?
– Все равно шантрапа!
– Пусть так. Не имею возражений!
– Не имеет возражений! Ну вот куда мне, старухе, такой муж?
– Как куда? – удивился и показал глазами на постель.
– А когда еще больше постарею? – возразила Лика, с тоской взглянув на свой фотопортрет, сделанный очень известным мастером – кстати, по его инициативе – лет десять назад.
Михаил не мог сказать, что та, давняя Лика, была ему милее нынешней. Та разве что тоньше немного была.
– Так ведь и я не знаю секрет вечной молодости, – отозвался он. – Постареем мы все.
Но в итоге Лика так и не решилась положиться на него. Только так Михаил мог объяснить ничем не спровоцированные Ликины капризы, которые она демонстрировала несколько раз подряд. Его решительно не устраивало, чтобы такие «взбрыки» пришли на смену душевной близости и радости от даваемых друг другу удовольствий. Год или полтора он не ездил к ней, пока Лика вдруг сама не пригласила его в гости.
Оба оказались рады встрече. Тут она и призналась, что действительно не смогла переубедить себя.
– От жены я могла увести тебя, – без обиняков сказала она.
– Могла, – столь же определенно подтвердил Михаил. – Что ж не стала?
– Как подумаю, что ты и после этого будешь путаться с другими бабами, так заранее места себе не нахожу. Что ж со мной будет, если на самом деле спутаешься? У меня ведь характер какой – и знаю, что самой бы надо в ответ изменить, да не смогу. Что мне оставалось делать?
Они помолчали.
– А ты уж женился второй раз? – спросила Лика.
– Да. Правда, пока без бумаги.
– А кому она нужна, эта бумага? Вон мы с Володей тоже жили без бумаги. Сначала он не хотел. А потом, когда захотел, я не пожелала. Из принципа…При оформлении выезда за границу, в Брюссель в этот, у него чуть все не сорвалось. Холостого органы не желали выпустить, вдруг там останется. Еле доказали, что фактически мы муж и жена, просто я регистрировать брак пока не собираюсь. Это я на беседе сказала, когда меня вызвали. Пустили в конце концов…А ты счастлив?
– Счастлив.
– Ну, я и рада, что у тебя устроилось. Не будешь теперь такой сексуально-озабоченный, – улыбнулась Лика, вспомнив свое любимое определение.
– Будем думать, – ответил Михаил.
– А я о тебе часто вспоминаю. Ты не пропадай. Захочется с кем-то поделиться, посоветоваться о чем – я о тебе вспоминаю. Вот ни о ком другом, а именно о тебе. Прямо как о близком родственнике.
– А мы с тобой и впрямь теперь родственники, – подтвердил Михаил. – Можем делиться друг с другом, не раздумывая, выгодно ли это делать. Скажи, действительно никто другой у тебя подобного не вызывает?
– Другой? Нет.
– Ну, будем родственниками и дальше, – сказал Михаил, придвигаясь к Лике.
Они поцеловались.
– Но тогда и зови меня, если понадоблюсь, – добавил он.
– Конечно. Какой может быть разговор?
Говорила она, как и раньше – чуть глуховатым, но глубоким и грудным голосом, слегка разделяя фразы. Не то от раздумья, не то из-за легкой одышки. Хорошо было слушать ее.
Глава 13
Михаил не сразу очнулся от воспоминаний. Исключительные женские достоинства Лики вот уже четверть века не тревожили его, а вот вспоминать о них и вообще о связи с ней каждый раз бывало приятно.
Марина с самого начала знала о Лике и никогда не корила его, как впрочем, и за других близких с ним женщин. Да и за что, собственно, было корить? За то, что они с Мариной не познакомились друг с другом раньше? Но сие от них не зависело. Какой-либо выдающейся испорченности в связях с бывшими любовницами не подхватил и сам как будто не проявил.
Зато ко времени знакомства с Мариной он стал практически свободен почти от всего и всех, если не считать того, что формально еще продолжал числиться мужем Лены. Но и у Лены к тому времени, как и у него, уже шла особая личная жизнь, и оба они не в свои дела серьезно не вмешивались. Лена, правда, иногда пыталась вставлять в обычные разговоры словесные шпильки по поводу его похождений, но Михаил на них не отвечал. Ему было глубоко безразлично, что она думает о связях – ведь вернуться к прежней жизни не стремились ни он, ни она. А потому ее ирония, как и попытки уличить его в чем-то, скорее смешили его, чем раздражали. Особенно потому, что по прихоти Судьбы (то есть совсем не по прихоти, а по Воле Небес) Михаилу стало известно о связи Лены с сотрудником ее института буквально с первого дня.