Тот день не предвещал никаких открытий. Михаил, ни о чем не думая, шагал по Кировской (ныне снова Мясницкой), когда вдруг какая-то сила заставила его резко повернуть голову и посмотреть через витрину внутрь кафе. Первое, что он увидел, побудило его остановиться и даже поднять в приветствии руку, поскольку там почти ему навстречу шла его законная жена. Однако почти сразу обнаружилось, что она шла совсем не к нему, а к Эдику Молодцову, с которым Михаил был немного знаком и чьи ироничные и умные стихи и песни считал весьма удачными. Эдик уже сидел за столиком, и его лицо, немного смущенное и в то же время явно победительное, совершенно определенно говорило о том, что он доволен собой и тем, как только что сдал экзамен по овладению новой женщиной. В один момент все стало потрясающе ясно. Они зашли в кафе, чтобы отпраздновать удачное сближение. Первым чувством, которое целиком захватило все существо Михаила, к его немалому последующему удивлению, был жгучий стыд. За себя, за то, что их видит. За свое приветствие. За то, что захваченные радостью любовники могут его заметить и подумать, что он выслеживал их. Михаил поспешил уйти, пока его не заметили, все еще переживая свой стыд и по-прежнему удивляясь ему, долго шел до дому пешком, так что Лена оказалась там даже раньше его. Неужто ему до такой степени претила вероятность выслушивать какую-то оправдательную ложь, которую так трудно выдавливать из себя, особенно экспромтом, заботясь о ее убедительности и добиваясь на самом деле очевидного обратного эффекта?
Дома Михаил ни словом не обмолвился о своем открытии. Убедился только, что Лена действительно не голодна, так что ей совсем не пришлось ему врать. И она пребывала в уверенности, что он ничего достоверно не знает, до того самого дня, когда они пришли в суд подавать заявление о разводе. Тут уж пришлось удивляться Лене. Во-первых, тому, что Михаил даже не поинтересовался, за кого она собирается замуж. (Пришлось самой сказать, что за Эдика Молодцова). Во-вторых, тому, что длительная связь с Эдиком для Михаила была не новость (тут уж он сказал, каким образом узнал о ней с первого дня). В-третьих, тому, что несмотря на свою осведомленность, Михаил вовсе не считал, что она обязательно выйдет за Эдика (мало ли – вдруг за кого-то другого). Вот это уже не только удивило, но и покоробило Лену. Как и то, что он на этот счет ни разу не заговорил с ней. Даже после того, как удостоверился в том, что Лена сама собиралась уличить его во вранье – точнее было бы сказать – во вранье с сексуальной подоплекой.
Это было примерно за год до конца их совместной жизни под общим кровом. В канун одного из выходных дней Михаил сказал Лене, что поедет перед походом в Карелию повидаться с дочерью на Истринское водохранилище. Аня жила там в туристском палаточном лагере вместе с одноклассниками. В ответ Лена сообщила, что поедет к приятелям на дачу. Однако поехала она не к приятелям, а на Истринское водохранилище, и была заметно поражена, что встретила Михаила именно там, где он сказал. Он понял, что у нее не было никаких сомнений, что она сможет уличить его во лжи и использовать данный случай как повод для того, чтобы сделать его единственным виновником развода. Кому она собиралась предъявить доказательство собственной невиновности, и вообще кого, кроме них, должна была интересовать причина прекращения супружеских отношений, Михаил так и не догадался. Но факт оставался фактом – Лене хотелось иметь предлог для предъявления претензий. Пришлось ограничиться взаимным признанием в суде о фактическом распаде семьи и взаимном же нежелании ее восстановить.
Словом, развелись они спокойно и пристойно, без материальных претензий друг к другу. Лена даже не поднимала вопрос об алиментах на Аню, уверенная в том, что Михаил и так будет платить. Они прожили вместе шестнадцать лет, и тысячи нитей, которые связали их за это время, надо было рвать, и, несмотря на всю их взаимную готовность сделать это необходимое дело, оно для обоих оказалось непростым. Их прежняя мечта прожить всю жизнь вместе потеряла смысл. Предстояло попытаться осуществить ее с новыми партнерами, не имея гарантий, что вторая попытка у каждого из них будет удачной, несмотря на то, что они оба вполне определились с тем, кто кому нужен. Михаилу – Марина. Лене – Эдик.