Среди застолья Михаил вдруг вспомнил об оставившем его в недоумении некрологе, и решил, что уж кто-кто, а Юдин может все об этом случае знать.
– Скажите, Лева, – обратился к нему Михаил, – вы не в курсе, что произошло с Гельфатом и его спутником?
К удивлению Михаила, Лева откликнулся на его вопрос с куда большей эмоциональностью, чем можно было от него ожидать:
– Вы знаете, Миша, это просто уму непостижимо! – воскликнул он. – Дело было на учебных сборах инструкторов горного туризма. Гельфгат их как раз и возглавлял. В тот день – кстати, в хорошую погоду – они отрабатывали технику прохождения травянистых склонов. Для начала он сам в паре с одним из участников взошел на небольшую горку, понимаете, даже не на какую-то бесснежную вершину в хребте, а всего лишь на некоторый пуп, от которого до гребня еще пилить и пилить. Вот на этом пупе они и присели, наблюдая с высоты, как поднимаются остальные. И вдруг вместе с каким-то пластом грунта как сидели, так и съехали вниз… – Здесь Лева тяжело вздохнул, а Михаил спросил:
– А что случилось? Землетрясение?
– Да нет! – Лева отрицательно покрутил головой. – Тектонического толчка не было. Во всяком случае, никто ничего серьезного не заметил. Возможно, при косом залегании пластов подтаяла какая-нибудь ледяная линза или еще что-то в этом роде, но вот двоих как не бывало!…
– Никогда не слышал ни о чем подобном, – признался пораженный Михаил.
– Я тоже, – печально подтвердил Лева.
Больше на эту тему они не говорили. Но Михаил еще в тот вечер подумал, продолжит ли Лева свои вызывающие восхождения после такого происшествия с известным и авторитетным спортсменом в простейшей горной обстановке, в хорошую погоду, когда не было и тени сомнений в том, что никакой опасности нет. Впоследствии оказалось, что Лева оставил походы в высокогорье. И наверняка не из-за страха гибели – рисковать ему приходилось множество раз, он и прежде это прекрасно сознавал, бросая официальному альпинизму вызов за вызовом. Но, видно, раньше он всегда считал, что имеет дело с ощущаемыми или явными угрозами, правильно оценивать вероятность свершения которых как раз и было его коронным коньком. Ему и в голову не приходило ждать выпада со стороны чего-то невидимого или неощутимого. Но гибель Гельфгата помогла ему осознать простую вещь, которая как таковая никогда не занимала его ум, хотя в принципе была ему известна – жить где бы то ни было опасно само по себе, но в горах, безусловно, особенно. Извечно существующая область неустойчивых равновесий, нестационарных процессов, скрытых потенциалов и сомнительных сдерживающих механизмов, тайных пусковых пружин. И будь он хоть трижды официально подготовленным и допущенным к восхождениям альпинистом, в невозможности распознавания всех скрытых, латентных угроз в обстановке гор это ничего не меняло. Ходить по уму, как он ходил до тех пор, все равно на самом деле означало соваться в зубы к черту на авось, а так – на авось – он никогда ходить не собирался. С его-то головой…Ведь съехать со склоном с пупа у Гельфгата было, пожалуй, меньше шансов, чем в своей московской квартире вместе с исправным балконом загреметь со стены дома вниз, на тротуар.